Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 2113

Коди взялся за горлышко бутылки… и замер.

Дом наполнился поскрипыванием и треском. В шкафах нежно зазвенели чашки и тарелки. Потом глубоко под землей с громким хлопком лопнула труба.

Под домом что-то есть, понял Коди. Сердце учащенно забилось, но голова оставалась ясной и холодной. Через подметки кроссовок мальчику передавалась дрожь половиц — так обычно трясся пол, когда по железнодорожной ветке, принадлежавшей горнодобывающей компании, мимо их дома на малой скорости проходили тяжелые товарные поезда.

Вибрация замедлилась и прекратилась. В свете свечи проплыло облачко пыли. Коди задержал дыхание и сделал судорожный вдох только тогда, когда лёгкие потребовали воздуха. В кухне пахло жженой резиной: в трещины просачивалась вонь с автодвора Кейда. Коди достал сок, отвинтил пробку и смыл застрявшие в горле остатки глазированных пончиков.

С тех пор, как за рекой расселась треклятая пирамида, все пошло вразнос. Коди не стал гадать, что могло проползти под домом, — что бы это ни было, оно находилось в десяти-двенадцати футах под землей. Ждать, не вернется ли оно, парнишка тоже не собирался. А папаша, подумал Коди, пусть выкручивается сам. Господь приглядывает за дураками и пьяницами.

Он задул свечу, положил ее на кухонный стол и вышел из дома. Спустившись с крыльца, Коди сел на мотоцикл и надел «консервы». Улица была залита лиловым светом, над самым бетоном висели пласты дыма. Инферно напоминал зону боевых действий. Сквозь дымовую завесу Коди видел сияющие огни крепости. Туда, решил он — уж очень темно было повсюду. Сперва заскочить на Сёркл-бэк-стрит, к Танку, узнать, не дома ли с предками отсиживается этот хмырь, а уж оттуда прямым ходом в общагу. Коди пару раз пнул стартер, мотоцикл завелся, и Коди поехал в сторону Селеста-стрит.

Во время драки Коди разбили фару (наверное, пивной бутылкой), но только стекло; лампа работала. Свет пропарывал грязное марево, но тем не менее Коди ехал медленно — Брасос-стрит была изрезана трещинами, а кое-где покрытие вздыбилось, поднявшись на добрых шесть дюймов. Колеса информировали копчик Коди о том, что им по пути с проползшим под домом существом.

А потом он чуть не наехал на нее.

Посреди улицы кто-то стоял.

Маленькая русоволосая девочка. В луче фары ее глаза отсвечивали красным.

— Поберегись! — крикнул Коди, но девчонка не двинулась с места. Он резко вывернул руль влево и ударил по тормозам. Если бы он проехал чуть ближе, девочка лишилась бы мочки уха. «Хонда» пронеслась мимо, переднее колесо угодило на какую-то кочку, и мотоцикл тряхнуло. Коди сражался с рулем и тормозами, не желая врезаться в заросли кактусов. Он затормозил в какой-нибудь паре футов от этого дикобразника и развернул «хонду», подняв песчаную метель. Мотор чихнул и заглох.

— Охренела? — рявкнул Коди на девчонку. Та стояла на прежнем месте, держа что-то в сложенных чашечкой ладонях. — Что с тобой? — Он сдвинул «консервы» на лоб; пот ожег глаза.

Девочка не ответила. Кажется, она даже не понимала, что едва не влетела под колеса.

— Ты чуть не убилась! — Коди обрубил ножку, слез и решительно двинулся к девочке, чтобы увести ее с мостовой. Но, когда Коди приблизился к ней, она опустила руки, и он увидел, что она баюкает в ладонях.

— Что это? — спросила она.

Это был рыжий полосатый котенок, наверное, трехнедельный, не старше. Коди огляделся. Они стояли перед домом Кошачьей Барыни. В сторонке такая же рыже-полосатая мамаша терпеливо поджидала возвращения своего отпрыска.

— А то ты не знаешь, — фыркнул Коди. Его еще трясло. — Это котенок. Всякий знает, что такое котенок.

— Ко-тенок, — повторила девчушка, словно слышала это слово впервые, и уже свободнее повторила: — Котенок. — Она погладила его. — Мягкий.

«Странная она какая-то, — подумал Коди. — Ой, странная. И говорит чудно, и держится не по-людски». Слишком уж скованно девочка держала спину, словно напрягалась под тяжестью собственных костей. Лицо и волосы были в пыли, а джинсы с футболкой выглядели так, будто она каталась по земле. Правда, лицо девчонки было знакомым; где-то Коди ее видел. Он вспомнил где: в школе, еще в апреле. За мистером Хэммондом тогда зашли жена с дочкой. Девчонку звали то ли Сэнди, то ли Стиффи — что-то в этом роде.

— Ты дочка мистера Хэммонда, — сказал он. — Чего бродишь одна?

Внимание девочки все еще было сосредоточено на котенке.

— Хорошенький, — сказала Дифин. Она пришла к выводу, что держит в руках молодую особь того же вида, к которому относилось и поджидавшее неподалеку существо, так же, как занятое ею самой тело принадлежало юной женской особи вида «человек». Она осторожно погладила тельце. — Хрупкая конструкция этот котенок.

— А?

— Хрупкий, — повторила она, поднимая глаза на Коди. — Разве так нельзя сказать?

Несколько секунд Коди молчал. У него пропал голос. Очень, очень странно, подумал он и осторожно ответил:

— Котята крепче, чем кажутся.

— Дочки тоже, — сказала Дифин, главным образом — себе самой. Она осторожно нагнулась и поставила котенка на то место, где нашла его. Старшее четвероногое немедленно схватило его за шкирку и убежало за угол дома.

— Э… как тебя зовут? — Сердце Коди опять учащенно забилось, по спине поползла струйка пота. Под мышками уже проступили мокрые круги: ночь была жаркая и душная. — Сэнди, правильно?

— Дифин. — Девчонка пристально смотрела на него.

— По-моему, я скоро созрею для психушки. — Коди пригладил пятерней спутанную шевелюру. Может быть, его приложили сильнее, чем он думал, и крыша у него съехала? — Ведь ты дочка мистера Хэммонда?

Она взвешивала правильный ответ на его вопрос. Маячившее где-то в вышине лицо этого человека покрывали странные пятна. Дифин заметила, что ее новый знакомец больше не злится: злость уступила место недоумению. Она понимала, что кажется ему такой же странной, каким он кажется ей. Что за диковина свисает у него со звукоприёмной раковины, именуемой тут «ухом»? Почему одна зрительная сфера меньше другой? И что за молчащий теперь монстр с ревом вылетел на нее из мутной пелены? Загадки, загадки. Но Дифин не чувствовала в этом человеке ужаса, переполнявшего тех, с кем она бежала из разрушенного культового дома.

— Я избрала… — Как правильно перевести? — …своим облачением эту дочку. — Она подняла руки, словно демонстрируя новое чудесное платье.

— Своим облачением. Угу. — Коди кивнул, широко раскрыв один глаз и подмигнув вторым, заплывшим. — «Ну, мужик, ей-ей, ты сделал мертвую петлю!» — сказал он себе. Перед ним как будто бы стояла дочка мистера Хэммонда, однако разговаривала она совершенно не по-детски. Разве что девчонка была не в себе… Коди в этом не сомневался: ведь кто-то из них двоих точно был не в себе. — Тебе надо домой, — сказал он. — Нельзя бродить по улицам одной — тут вон какая хреновина торчит.

— Да. Эка-пакость, — согласилась она.

— Точно. — Еще один медленный кивок. — Хочешь, я отведу тебя домой?

— О! — Девочка быстро втянула воздух. — О, если бы ты мог, прошептала она и посмотрела на зарешеченное небо. Тьма заявляла свои права на все ориентиры.

— Ты живешь на Селеста-стрит, — напомнил Коди. Он ткнул пальцем в сторону конторы ветеринара, от которой их отделяла всего пара кварталов. Там.

— Мой дом. Мой дом. — Дифин, раскрыв ладони, тянулась к небу. — Мой дом очень далеко отсюда, и я не вижу дороги. — Занятое ею тело дрожало, а под горным хребтом собственного профиля она почувствовала жар. Дело было не только в стремительном токе жизнеобеспечивающей жидкости по удивительной сети артерий, не только в согласованной с мозгом работе мышечного насоса. Глубоко внутри, в самом центре ее существа, тоска раскручивала воспоминания о родине. Рожденные серебристым перезвоном родного языка Дифин, пропущенные через человеческий мозг, они лились с языка земной речью. — Я вижу приливы. Я чувствую их: подъем, спуск. Я чувствую в этих приливах жизнь. Я чувствую своих родных. — Коди увидел, как тело девочки неприметно заколыхалось, словно повторяя ритм течений спектрального океана. — Великие города и мирные рощи. Приливы приходят из-за гор, катят по долинам и садам, где всякий труд — любовь. Я чувствую их. Даже здесь они касаются меня. Зовут домой. — Тело Дифин внезапно застыло. Она уставилась на свои руки, на пугающие отростки чужой плоти, и ужас действительности рассеял воспоминания.