Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 1939

Уэйн лежал на животе, раскинув руки, в сорока футах под ним. В пятнадцати футах от него лежало взорвавшееся при столкновении с валуном, как воздушный шарик, тело Крипсина.

Что-то темное поднялось словно туман из тела Крипсина и медленно направилось к Уэйну.

— Убирайся от него! — закричал Билли, — Убирайся!

Призрак остановился и пошевелил Уэйна. Билли увидел повернутую под неестественным углом голову Уэйна, разорванное колено и торчащую из другой ноги кость. С точки зрения Меняющего Облик, это тело было бесполезным. Туман сгустился, приобретая смутные очертания огромного вепреобразного зверя. Его красные глазки мигали; он был поражён и сбит с толку, не в силах больше воздействовать на Билли физически. Из него выплывали различные образы — разноцветная рука, хватающаяся за воздух, голова, напоминающая футбольный мяч, с открытым в немом крике ртом, еще одно лицо, принадлежавшее, по-видимому, Найлзу, в котором отражалась боль и страдание. Образы смешались, постепенно теряя свои очертания, будто перевариваясь в животе зверя.

— Ты проиграл, — крикнул Билли. — А теперь беги. Прячься. БЕГИ! Существо огрызнулось на него, обхватив руками живот; души, которые он захватил, дергались в беззвучной боли.

Он посмотрел на разбитое тело Уэйна, и его ужасное лицо еще более исказилось гневом и отчаянием. Тело освободилось и теперь находилось вне пределов досягаемости Меняющего Облик. Существо начало растворяться, забрав с собой свою добычу. До того, как исчезнуть окончательно, оно посмотрело на Билли и сказало:

— У меня будут еще и другие возможности.

Но голос — смесь голосов Крипсина, Найлза и Дорна — был слаб и содержал в себе нотки страха.

— Я буду готов, — ответил Билли, но существо уже пропало, оставив после себя маленькое завихрение пыли и щебня.

Воздух все тяжелел. Жара нарастала, и вдруг начали собираться стервятники.

Билли ждал, голова его трещала от сосредоточенности. Он был уверен, что Уэйн ушёл. Уэйн нашёл туннель и теперь находится совсем на другом Неисповедимом Пути. Он хотел похоронить тело, однако камни, скатившиеся с откоса, должны на некоторое время защитить тело от стервятников, а Билли понимал, что если он сейчас спустится вниз, то назад ему уже не подняться. Он молча помолился за упокой души Уэйна. Воздух был чист и неподвижен. Спустя несколько минул Билли поднялся и с трудом начал карабкаться по направлению к самой большой пещере. Там не было воды, но была густая, прохладная тень. По полу пещеры сновали ящерицы, хватавшие маленьких жуков. Билли опустился в угол, оторвал лоскуты от своей рубашки и перетянул изувеченную руку. Не слишком сильно, но вполне достаточно для того, чтобы кости не двигались. Он был в лихорадке, его сердце стучало от жары. Он знал, что если в ближайшее время не найдет воду, то умрет. Он должен идти; это было бы слишком легко — свернуться клубочком и умереть и таким образом избавиться от большого количества боли. Но он знал, что его мать не хочет этого… Он не хотел этого. Он и Уэйн ушли так далеко от Готорна по извилистым, опасным тропкам. Их Неисповедимые Пути разошлись в раннем детстве, уведя их в разных направлениях, но в конце концов они приняли бой с Меняющим Облик вместе. И Уэйн оказался сильнее злого существа, игравшего с ним такое долгое время.

Лихорадка иссушила Билли. Ему стало холодно, и он знал, что это плохой знак. Он закрыл глаза, сконцентрировавшись на Бонни, ждущей его в Чикаго. Потом он погрузился в сон, на время освободясь от лихорадки и боли.

— Билли? — позвал кто-то тихо.

Он дернулся и с трудом открыл глаза.

У входа в пещеру на фоне резкого белого солнечного света стоял силуэт. Маленький мальчик, понял Билли, но не смог разглядеть его лица. Маленький мальчик? — подумал он. Здесь? Нет, нет; это сон, галлюцинация. Малыш был одет в чистую рубашку и брюки без единого пятнышка грязи или пота.

— Кто это? — спросил Билли. Его язык распух настолько, что едва мог шевелиться. — Я не вижу, кто ты.

— Это я! Ты помнишь меня, Билли? Это я, мы играли с тобой вместе много лет назад! Помнишь?

— Кто? Я не знаю тебя. — «Меняющий Облик», подумал Билли и похолодел. — Уйди от меня.

— Я не пытаюсь обмануть тебя, Билли. Правда. Я хочу помочь тебе, если смогу. Но и ты сам должен помочь себе тоже. Ты не должен оставаться лежать здесь. Ты умрешь.

— Может быть.

— Но почему? Ты прошел долгий путь, Билли. Ты…

Ты вырос. Ты помог мне однажды, много лет назад.

— Я хочу спать. Кем бы ты ни был, оставь меня в покое. Ты не сможешь мне больше навредить.

— Я и не хочу. Я…

Знаю, как это может быть больно. Тебе может быть на самом деле плохо здесь, но ты не должен сдаваться. Ты никогда не должен сдаваться, и ты не готов…

Пока еще. — Мальчик некоторое время молча смотрел на Билли, склонив голову набок, что показалось тому ужасно знакомым. Неужели это…

Нет, нет, не он…

— Выходи, когда стемнеет, — продолжил мальчик. — Но следи за тем, где зайдет солнце. Там будет запад. Это направление, которого ты должен придерживаться. Иди прямо в ту сторону, куда заходит солнце. Есть и другие, кто хочет помочь тебе, но иногда это бывает нелегко. Ты все еще думаешь, что я пытаюсь одурачить тебя, да? Это не так, честное слово. Ты должен идти, когда стемнеет. Это будет тяжело, но ты должен идти. Хорошо?

— Нет. Я останусь здесь, пока кто-нибудь не найдет меня.

— Здесь тебя никто не найдет, — быстро ответил мальчик. — Ты находишься далеко от населенных мест, Билли. Ты должен сам выбираться отсюда.

— Уходи. Оставь меня одного.

— Нет, сначала скажи, что ты пойдешь. Хорошо?

Билли закрыл глаза. Это, конечно же, Меняющий Облик, желающий, чтобы он заблудился в пустыне. Пытающийся направить его по неправильному пути, который уведет его от людей.

— Сделай это, Билли. Хорошо?

Последняя мольба повисла в воздухе. Когда Билли снова открыл глаза, то у входа никого не было. Лихорадка принесла с собой слуховые и зрительные галлюцинации. Нет, ему лучше остаться здесь, он в прохладе и безопасности, где в конце концов кто-нибудь обязательно набредет на обломки самолета. Не может быть, чтобы никто не заметил дым!

Вдруг он заметил, что на его правой ладони что-то лежит. Билли пригляделся, и его сердце забилось часто-часто.

Это был кусочек угля, покрытый шеллаком, чтобы нельзя было порезать руки об острые кромки.

Он встал и похромал к выходу. Там не было никаких следов, кроме его кровавых отпечатков. Нещадная жара снова загнала его в тень, где он сел и крепко сжал уголек в кулаке. Был ли он с ним все это время? Нет, нет; он остался за две тысячи миль, в Чикаго. Ведь так? Огонь в голове мешал ему точно припомнить. Он положил кусочек угля в карман и стал ждать захода солнца.

В темно-синих сумерках Билли осторожно спустился туда, где лежали трупы Уэйна и Крипсина. До Билли доносились порывы ветра от крыльев разлетающихся в разные стороны стервятников. Они уже оприходовали большую часть Крипсина. И поработали над спиной и ногами Уэйна, но пока не тронули его лицо. Он снял с Уэйна туфли и засунул в них свои распухшие ступни. Он немного посидел рядом с Уэйном, а затем начал обкладывать труп камнями, чтобы сохранить его от стервятников.

Он начал идти в западном направлении, оглянувшись лишь однажды, чтобы взглянуть на тело своего брата. Его брат ушёл, и не было никакой нужды оплакивать его путь на другую сторону. Если бы он знал больше об Уэйне, они непременно смогли бы научиться понимать друг друга. Они могли бы стать друзьями, а не юношами, идущими каждой своей дорогой, по отдельности ищущих ответ на вопрос о том, что такое их силы, которые повлияли на их жизни.

Билли отвернулся от трупа своего брата и двинулся вперёд.

Он перемежал ходьбу с отдыхом всю долгую холодную ночь. Его ноги снова начали кровоточить, а сломанная рука раздулась вдвое, но он продолжал идти. Незадолго до рассвета, когда он совсем выбился из сил и спотыкался на каждом шагу, поднявшись на маленький холм, он оказался рядом с лачугой скваттера. Постройка почти полностью разрушилась, но внутри на полу валялся грязный матрас; на столе стояли тарелки с позеленевшей едой, которая теперь меньше всего напоминала еду. Однако рядом с тарелками стояли также кофейные чашки, внутри одной из которых, когда Билли взял ее в руки, что-то тихонько заколыхалось. Он нетерпеливо вылил несколько капель себе на ладонь; вода была болотно-зеленой и кишащей бактериями. Билли взял одну из тарелок, почистил ее о песок и поставил на стол. Он оторвал квадратик от своей брючины, разложил его на тарелке, а потом осторожно процедил через него воду, чтобы задержать наиболее крупные части зеленой растительности. То, что осталось на дне тарелки — едва ли три глотка, солоноватых, неприятных на вкус — немедленно было переправлено в рот. Влажным куском брючины он обтер себе лицо, а затем проспал несколько часов на грязном матрасе.