Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 1918

— Одну секундочку! — раздраженно вмешался Ходжес. — Мне не нравятся все эти ночные «визиты» Уэйна к Крипсину! Что происходит? Мы прибыли сюда по делу, а все, чем мы занимаемся, это слоняемся по этому сумасшедшему дому! У Уэйна есть и другие обязанности. И я не хочу, чтобы он принимал пилюли!

— Гомеопатия. — Найлз подал Уэйну халат. — Мистер Крипсин верит в оздоровительную силу Природы. И я думаю, что Уэйн подтвердит, что вы можете уехать, когда захотите.

— Что? И оставить его с вами? Уэйн, послушайте меня! Мы должны вернуться обратно в Файет! Все это дело темно, как обратная сторона Луны!

Уэйн завязал халат и посмотрел на Ходжеса.

— Мой папа сказал, что я должен доверять мистеру Крипсину. Я хочу остаться здесь еще ненадолго. Если вы хотите уехать, то вы свободны.

Ходжес увидел, что глаза юноши затуманены. Он понял, что мальчику отказывает чувство реальности…

И что за пилюли дадут Уэйну?

— Я умоляю тебя, — попросил Джордж. — Поехали домой.

— Джим Кумбс возьмет меня завтра с собой на «Челленджер», — ответил Уэйн. — Он говорит, что я могу научиться летать на нем, это совершенно безопасно.

— Но как же Поход?

Уэйн покачал головой.

— Я устал, Джордж. У меня боль внутри. Я сам Поход, и куда еду я, туда едет и Поход. Разве это не так? — Он взглянул на Генри Брэгга.

Улыбка адвоката была вымученной и натянутой.

— Конечно. Как скажешь, Уэйн. Я за тебя на все сто.

— Вам не стоило беспокоиться, джентльмены, — сказал Найлз, беря Уэйна за локоть и направляясь в сторону двери. — Я послежу за сном Уэйна.

Неожиданно лицо Джорджа Ходжеса покраснело от ярости, он пересёк комнату и положил руку на плечо мужчине.

— Послушайте, вы…

Найлз молниеносно развернулся, и в горло Ходжеса уперлись два жестких пальца. Ходжес почувствовал короткую ослепляющую боль, от которой подогнулись его колени. Через сотую долю секунды рука Найлза снова спокойно висела вдоль его тела. В его бледно-серых глазах мелькнул тусклый огонёк. Ходжес закашлялся и отошел в сторону.

— Извините, — сказал Найлз, — но вы никогда не должны касаться меня таким образом.

— Вы…

Вы пытались меня убить! — прохрипел Ходжес. — У меня есть свидетели! Клянусь Богом, я привлеку вас за все, что вы натворили! Я уезжаю отсюда сейчас же! — Он, шатаясь, прошел мимо них к выходу из комнаты, прижимая руку к горлу.

Найлз оглянулся на Брэгга.

— Урезоньте вашего друга, мистер Брэгг. Ему не выйти из дома до утра, потому что двери и окна заперты гидравлически. Я поступил грубо, и я извиняюсь.

— О…

Конечно. Все в порядке. Я имею в виду, что… Джордж немного расстроен…

— Точно. Я уверен, что вам удастся его успокоить. Поговорим утром.

— Хорошо, — согласился Брэгг и соорудил слабую улыбку.

Август Крипсин ждал в своей спальне этажом выше в другом конце дома. Когда Уэйн впервые увидел ее, она напомнила ему больничную палату: стены были белыми, а потолок был разрисован под голубое небо с белыми облаками. Жилая часть состояла из софы, кофейного столика и нескольких кожаных кресел. Пол покрывали персидские ковры мягких тонов, а торшеры излучали золотистый свет. Большая кровать, укомплектованная пультом управления освещением, влажностью и температурой и содержащая несколько маленьких телевизионных экранов, была со всех сторон окружена пластиковой занавеской, наподобие кислородной камеры. Рядом с кроватью был установлен кислородный баллон с маской.

Шахматная доска все еще стояла на длинном кофейном столике тикового дерева, где была оставлена прошлой ночью. Крипсин, одетый в длинный белый халат, сидел рядом с ней. Когда Найлз привел Уэйна, его глаза оценивали варианты продолжения партии. На Крипсине были надеты тапочки и хирургические перчатки. Его тело покоилось в специальном управляемом кресле.

— Опять кошмар? — спросил он у Уэйна, когда Найлз вышел.

— Да, сэр.

— Присаживайся. Давай продолжим игру с того места, на котором прервались.

Уэйн пододвинул себе кресло. Крипсин учил его основам игры; Уэйн безнадежно проигрывал, однако кони, пешки, ладьи и все прочее отвлекало его от плохих снов.

— Они были настолько реальны, да? — спросил Крипсин. — Я думаю, что кошмары более…

Реальны, чем обычные сны. — Он указал на две пилюли, белую и красную, и на чашку травяного чая, которая стояла напротив Уэйна.

Уэйн без колебаний проглотил пилюли и запил их чаем. Они помогали ему расслабиться, помогали уменьшить мучительную головную боль, и после того, как он к утру засыпал, он знал, что ему будут сниться только прекрасные сны о том, как он был маленьким и играл с Тоби. В этих навеянных лекарствами снах все было безмятежным и счастливым, и Зло не могло найти дорогу к нему.

— Маленький человек боится малопонятных вещей, и только человек с большим характером чувствует настоящий ужас. Я наслаждаюсь нашими беседами, Уэйн. А ты?

Уэйн кивнул. Он уже начал чувствовать себя лучше. Сознание прояснилось, затхлые сети страха растаяли, и он почувствовал себя как на свежем летнем ветерке. Еще немного, и он засмеется как маленький мальчик, все страхи и ответственность исчезнут как плохие сны.

— Всегда можно судить о человеке, — сказал Крипсин, — по тому, чего он боится. И страх может быть также орудием; большой рукояткой, с помощью которой можно заставить вращаться мир в любом направлении. Ты лучше всех людей должен знать силу страха.

— Я? — Уэйн оторвал взгляд от шахматной доски. — Почему?

— Потому что в этом мире есть два величайших ужаса: Болезнь и Смерть. Ты знаешь, сколько миллионов бактерий населяет человеческий организм? Сколько из них может внезапно стать смертельно опасными и начать сосать соки из человеческих тканей? Ты знаешь, как хрупок человеческий организм, Уэйн.

— Да, сэр.

— Твой ход.

Уэйн начал изучать лежащую перед ним доску из слоновой кости. Он пошел слоном, не имея в голове других идей, кроме как съесть одну из черных ладей Крипсина.

— Ты уже забыл то, что я говорил тебе, — заметил Крипсин. — Ты должен научиться смотреть через плечо.

Он протянул руку на другую сторону доски и съел второй своей ладьей последнего слона Уэйна. Лицо его при этом напоминало раздутую белую луну.

— Почему вы живете так? — спросил Уэйн. — Почему не выходите наружу?

— Почему же, иногда выхожу. Когда у меня намечена какая-то поездка. Сорок девять секунд от двери до лимузина. Сорок шесть от лимузина до самолета. Неужели ты не понимаешь, что плавает в воздухе? Каждая эпидемия чумы, которая свирепствовала в городах и странах, кося сотни и тысячи, начиналась с маленького микроорганизма. Паразита, который выделился при чихании или прицепился к мухе, когда та залезала в крысиную нору. — Он наклонился к Уэйну, его глаза расширились. — Желтая лихорадка. Тиф. Холера. Малярия. Черная чума. Сифилис. Кровяные нематоды и черви могут инфицировать вас и убить вашу силу, оставив в результате пустую оболочку. Бациллы бубонной чумы могут быть дремлющими и безвредными на протяжении поколений, а затем неожиданно истребить полмира. — На черепе Крипсина засверкали маленькие капли пота. — Болезнь, — прошептал он. — Она повсюду вокруг нас. Она прямо за этими стенами, Уэйн, прижалась к ним и пытается проникнуть внутрь.

— Но…

Люди теперь иммунны ко всем этим вещам, — возразил Уэйн.

— Никакого иммунитета не существует! — Крипсин почти кричал. Его губы несколько секунд беззвучно шевелились. — Степень сопротивляемости росла и падала; болезни менялись, вирусы мутировали и размножались. В 1898 году бубонная чума убила в Бомбее шесть миллионов; 1900 году она появилась в Сан-Франциско; аналогичные чумным бактерии были найдены у земляной белки. Ты понимаешь? Они ждали. Каждый год в Соединенных Штатах регистрируются случаи заболевания проказой. В 1948 в Штатах чуть не разразилась эпидемия оспы. Болезнь все еще здесь! Кроме того, появились новые бактерии, новые паразиты, которые эволюционировали все это время!

— Если болезни поставить под контроль, то и смерть окажется под контролем, — сказал Крипсин. — Какую силу должен иметь человек, чтобы…