Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 1663

Дверь неохотно качнулась на ржавых скрипучих петлях. За ней была сплошная чернота, словно они стояли на границе дня и собирались отдаться на милость ночи. Корабль Ночи, назвал ее Бонифаций, вдруг вспомнил Кип. Порождение ночи, тварь, для которой тьма — защита. Светя перед собой фонарями, они вошли в док — Кип, за ним Мур — и налетели на стену сокрушительной вони.

— Господи Иисусе, — вырвалось у Кипа. — Эта сволочь гниет изнутри. — Он посветил в воду под сходнями. — Вот здесь я обнаружил тело. Сейчас увидишь — вокруг люка все в засохшей крови.

Мур внимательно оглядывал корпус немецкой лодки. Его почти целиком окутывала тьма, только из прорех в крыше дока падал мутный тусклый свет. Вода вокруг лодки была вязкой, маслянистой, изумрудно-зеленой, и в ней плавали рыбы, встретившие в этой тёмной зелени свою смерть. Они лениво толкались белым раздутым брюхом в железные бока лодки, всякий раз распугивая мух, обследовавших гниющую плоть. По спине Мура пробежал холодок: он вдруг наяву услышал грозный грохот дизелей лодки. Боже, подумал он, вот это было судно. И представил себе, как оно бесшумно скользило по подводным пропастям, точно огромный морской хищник.

— Минутку, — негромко сказал Кип. Луч его фонаря скользнул мимо Мура и уперся в доски, наваленные на носовой палубе у люка. Слева от боевой рубки лежала бухта троса. Кип не помнил, чтобы утром видел доски или трос… впрочем, единственное, что он помнил, это вынырнувшее из-под воды мертвое лицо. Он посветил на трос, потом на доски. Похоже было, что их свалили здесь второпях, как попало. Фонарь Кипа разогнал полумрак в бывшей плотницкой. В последний раз он видел эти доски там. Или нет? Он не мог вспомнить. Свет скользнул по горе ящиков и ветоши; сверкнули красные глазки, послышался испуганный писк.

— Что там? — спросил Мур.

Кип мотнул головой.

— Ничего.

Он шагнул в темноту, прочь от теплого солнечного света, и перебрался по сходням на борт немецкой подлодки. Мур — за ним. Наступив на что-то, он отпрянул, светя фонариком: под громадой рубки лежала небольшая горка раздробленных мелких костей, голов — противных, усатых, — черных гибких хвостов. Кучка требухи — все, что осталось от жирных портовых крыс. В луче фонарика блеснули стеклянистые глаза, и Мур быстро отвел взгляд и перешагнул через крысиные останки. Должно быть, в док пробралась кошка.

Свернувшаяся кровь у круглого отверстия, зиявшего в крышке люка, отмечала место гибели молодого человека. Кип поводил фонарем: бурые кляксы — словно кто-то яростно отряхивал здесь малярную кисть. Под ногами тихонько поскрипывал деревянный настил палубы, крысиная возня наполняла док смутным эхом.

Потом приятели не сговариваясь направили лучи фонарей в отверстие.

Внутрь лодки вёл трап, но внизу на первый взгляд было не развернуться. Мур нагнулся пониже и стал под разными углами высвечивать внутренность корабля. Луч фонарика на мгновение выхватывал из мрака трубы, голые переборки, толстые пучки проводов, и тут же возвращал их во тьму. Прямо под отверстием Мур разглядел пол — над ржавыми листами обшивки стояло на три дюйма воды — и увидел свое отражение: бесформенную тень без лица.

Кип, зажав в зубах спичку, прерывисто дыша и нащупывая ногой стальные перекладины, стал осторожно спускаться в отверстие. Он ступил на пол, расплескав воду, и стал ждать Мура.

Они стояли в узком, тесном отсеке, забитом трубами, маховиками и сложными механизмами. Кип посветил по сторонам и показал Муру в носовой части отсека четыре задраенных трубы торпедного аппарата. Их крышки величиной и формой напоминали перевернутые литавры. Над полом на стальных направляющих-рельсах приподнимались две торпеды; направляющие были в черных комьях засохшей смазки с зелёными прожилками плесени, но сами торпеды казались почти чистыми. Мур погладил одну из них.

— Осторожно, — предостерег Кип; звук его голоса жутковатым эхом прокатился между переборками. Он снова повёл вокруг лучом фонаря и осветил тонкие заплесневелые тюфяки, подвешенные на цепях так, чтобы их легко можно было свернуть. Узкий проход между ними вёл в недра лодки. Под нижними койками в специальных креплениях размещались торпеды. Кип посветил на переборки; между тюфяками виднелись фотографии — сильно выцветшие, почти неразличимые: молодая темноволосая женщина улыбалась фотографу в луна-парке, пара средних лет сидела в обнимку на скамейке у фонтана, рядом висел похожий на открытку снимок огромного дома в лесу, а по соседству молодая блондинка на лыжах на фоне заснеженных гор махала рукой утраченному возлюбленному.

Все возможные закутки и щели были забиты штабелями деревянных ящиков. Из перевернутого ведра выплеснулось и застыло что-то белое, густое, комковатое. Везде присутствовал отвратительный налет тлена; беспризорный ботинок, подхваченный крохотными волнами, созданными движением незваных гостей, стукнулся о торпеду. Мур опустил фонарик и увидел в полутемном углу похожие на осьминога лохмотья рубашки и подумал: а что случилось с хозяином?

Кип прошлепал по воде, нагнулся и поднял рубашку. Она тотчас расползлась желтоватыми клочьями, сразу налипшими на пальцы констебля. Он завороженно поднес к свету один такой клочок и вдруг резким движением стряхнул его в воду. Обрывки рубашки уплыли под подвесную койку. Кип вытер руку о штаны.

Впереди открывался длинный коридор. Воздух здесь был спертый, зловонный — Кипу стало трудно дышать. Возможно, пока не вскрыли люк, здесь вовсе не было воздуха, но и после этого лодка проветрилась недостаточно. Запах погоста перебивал другой, не менее неприятный запах: раздражающий, приторно-сладкий, разъедающий лёгкие. Какой-то отравляющий газ? Нечто, копившееся внутри лодки сорок с лишним лет? Кип подождал, пока луч фонарика Мура догонит его, и, пригибаясь, осторожно двинулся вперёд, то и дело ныряя под какие-то трубы. Темнота встревоженно шарахнулась от света, заметались в поисках укрытия маленькие тени. Кип с Муром не могли идти рядом — коридор был недостаточно широк. Они словно вползали через глотку громадного зверя в дебри органов, тканей и костей, напитанные влагой как губка.

— Боже! — Тихий голос Мура эхом вернулся к нему, отразившись от переборок. — Здесь же нечем дышать, это какой-то клаустрофобический кошмар!..

По центру подволока змеилась толстая труба, этакий ржавый хребет лодки. Кип направил фонарь на один из боковых просветов — там оказалась артелка, тесно заставленная ящиками. Две подвесных койки, привинченный к железному полу стол, с потолка свисают в ряд белые рубашки и такие же рубашки лежат в воде… Констебль пошел дальше; с пола из-под его башмаков поднимались облачка хлопьев грязи и ржавчины.

Когда-то здесь нес службу экипаж — часть исправно работающей системы, винтики в страшном оружейном механизме. Как им удавалось день за днём, неделю за неделей сохранять здесь здравый рассудок, оставалось только догадываться. Запахи человеческого тела, пота, сигаретного дыма и мочи, перемешанные с вонью солярки и машинного масла должны были быть поистине невыносимы. Даже сейчас Муру казалось, что он заперт в ловушке, словно подволок и переборки медленно смыкались вокруг него, а сам он шел не вперёд, а куда-то вниз. Горло, в котором поначалу просто першило, теперь жгло огнём, а когда он сделал осторожный, медленный вдох, лёгкие как ошпарило. Он услышал, как Кип надсадно кашлянул — раз, другой.

Очередная выгородка; Кип не остановился, но Мур заглянул в нее. На металлическом столе стоял радиоприемник, с проводов свисали наушники, рядом лежал опрокинутый стул. В углах чернели густые тени, похожие на плотную паутину, они сопротивлялись тонкому копью света. От хлама, плававшего в воде на полу, шел омерзительный запах склепа — сухой, сладковатый. Мур задохнулся, попятился и хотел уже догонять Кипа, как вдруг ему почудилось какое-то движение.

Он замер, прислушиваясь.

Тишину нарушал только плеск воды впереди — это шел по коридору Кип. Эхо множилось, удваивалось, утраивалось, дробилось о переборки. Мур снова осветил радиорубку. В спинку стула ткнулось что-то разбухшее, бесформенное, и он не сразу понял, что и это — растерзанные крысиные трупы. Следом плыли кишки. Крысы? Здесь? Откуда? Забрались через вскрытый люк, привлеченные запахом гнили? Но, как и на палубе, здесь не было ни одной целой крысы. Мура передернуло. Что это? Кто мог это сделать?