Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 1111

Так почему бы не сделать это прямо сейчас? — спрашивал зловещий голос чудовища внутри него — Почему бы не разорвать их всех на части сию минуту? Для них это будет благословением, вытащит этих жалких моллюсков из их ничтожных раковин, в самом деле! А некоторые из них — достойные, как Энн — могут быть обращены. Так она воссоединится со своим отцом и сестрой и не будет знать горя. Разве она не понимала этого, когда соглашалась путешествовать с тобой? И разве не понимает она сейчас, что это будет лучшая жизнь? Бесстрашие… сила… откровение, перед которым ни один человек не может устоять…

— Тревор, — голос Энн вырвал его из полуобморочного состояния. — Ты в порядке?

Девушка была обеспокоена. Лоусон понял, что находится в центре всеобщего внимания, прислонившись к дощатой стене телеграфа и едва держась на ногах. Слишком много любопытных глаз наблюдало за ним в эту минуту.

— Я…

Он приложил руку ко лбу и понял, что рука заметно дрожит. Ему всегда было холодно, но сегодня… он чувствовал себя так, словно бился в лихорадке.

— Сажай всех на поезд, — едва слышно выдохнул он. — Я буду через минуту.

— Тревор, ты…

— Просто сделай это. Пожалуйста.

Она кивнула. Лицо ее было мрачным, губы сжались в тонкую линию. Разумеется, она с самого начала понимала, что с ним происходит, хотя и желала бы этого не знать. Девушка быстро отвернулась и с пистолетом наготове принялась загонять остальных пассажиров в вагон. Ребинокс зашел, позади него держался Эрик.

Энн хотела вернуться к своему спутнику и снова заговорить с ним, но увидела, как он шаткой походкой поворачивает за угол здания телеграфа и прячется в самом темном углу, рядом с окном, в котором продавали билеты. Девушка сочувственно поморщилась, но поняла, что ничего не может сделать для Тревора. Он придет, когда будет готов.

Энн поднялась в пассажирский вагон, и дверь за нею закрылась.

В переулке, пока снежные хлопья закручивались вихрем вокруг него, а горький ветер пел свою печальную песнь, Тревор дрожащей рукой извлек из пальто небольшую бутылочку, наполненную коровьей кровью. Он стыдился и боялся тех образов, что рисовало ему сознание. Образов насилия, жестокости, расправы и бойни. Но, несмотря на этот страх, где-то глубоко внутри его души уже укоренилась часть личности, которая принимала это и продолжала нашептывать один и тот же вопрос: почему бы и нет?

На то, чтобы просто откупорить бутылку, у него ушло несколько непозволительно долгих секунд. Его руки — обыкновенно такие сильные — сейчас превратились в безвольное бледное желе. Тревор понимал, что теряет контроль над собой во всех смыслах… физически, ментально и духовно. Дорога без возврата манила его… ужасная дорога, но и прекрасная одновременно…

Нет… нет, никакой красоты в этом нет, это пытка… сплошная пытка, смерть при жизни…

Но разве то, как я живу сейчас — это жизнь?

Он справился с пробкой и сделал глоток из японской бутылочки. Выпил ее досуха. Жажда не утихла, и болезненный холод не прекратил течь по его венам.

Что-то захрустело на снегу в переулке.

На то, чтобы сфокусироваться, у него ушло две секунды: это оказалась серая крыса, копошащаяся в мусоре, припорошенном снегом. Что такого было в этой куче, трудно было сказать, но для натуры вампира оно было отталкивающим. Однако внутри этого грызуна текла кровь, и это — единственное, что Лоусон сейчас знал.

Он схватил крысу в одно мгновение. Грызун оказался в смертоносных руках, не успев даже понять, что он в опасности. Монструозное создание, которое поймало крысу, раскрыло рот в отчаянном желании, чтобы оторвать голову зверька и выпить его жизненные соки, клыками разрывая шею…

— Мистер Лоусон?

Кто-то стоял в переулке позади него.

Тревор, сжимая крысу прямо возле своего рта, застыл, чувствуя, как снежинки приземляются на его лицо и как маленькие лапки грызуна отчаянно борются за жизнь безо всякого шанса на спасение…

— Мистер Лоусон? Сэр?

Это был доктор. Тревор мог почувствовать его издали, но все его силы сейчас были направлены на то, чтобы утолить нечеловеческий голод.

Он опустил руку. Крыса чуть прикусила его за указательный палец, перед тем, как освободиться. Ихор не потек из крохотной ранки — эта царапинка исчезнет уже через пару минут.

Крыса бросилась к куче мусора и пропала из поля зрения.

Тревор повернулся к Фоззи, который стоял в нескольких шагах от поворота в переулок. А если доктор видел, что он собирался сделать? Что тогда?

Хватай его, подумал монстр, подавляя ослабленную человеческую сущность. Хватай его, быстро…

Фоззи прочистил горло. Снежные хлопья приземлялись на линзы его очков и таяли.

— Я… я передал сообщение. Поезд должен отправляться. Вы должны быть на нем, йа?

Они несколько минут молча смотрели друг на друга.

Затем Лоусон кивнул.

— Да. Должен, — ответил он и, когда он приблизился к Фоззи, доктор отшатнулся. Возможно, он ничего не видел. А возможно, он видел все. В тот момент ответ на этот вопрос Лоусона не заботил.

Свисток поезда взвизгнул, и колокол прозвонил. Колеса пришли в движение… сначала медленно, словно заново привыкая к рельсам. Белый пар принялся подниматься в небо, когда все больше угля начало попадать в топку. Большой светильник с китовым маслом горел в металлической коробке под стеклом рядом с дымовой трубой, а в передней части локомотива был установлен изрядно изношенный скотосбрасыватель[186], выглядевший так, словно уже отправил нескольких буйволов на счастливые райские пастбища. В кабине машинист стоял на своем посту, а чернокожий молодой человек усиленно работал лопатой, закидывая уголь в пасть двигателя, словно и сам был частью его отлаженного механизма.

Как только Лоусон ухватился за поручень, чтобы подтянуться и оказаться на ступенях пассажирского вагона, Фоззи закричал, стараясь пересилить нарастающий шум движущегося состава и паровой песни. Он крикнул:

— Мистер Лоусон! Пусть ваша болезнь вас не сломит! Держитесь!.. И удачи вам!

Тревор не ответил и не оглянулся на доктора. Он прошел вглубь пассажирского вагона, и его глаза наткнулись на худую и тонкокостную фигуру Илая Эстерли, место которого располагалось по левую руку от Лоусона. Мужчина был одет в черный костюм в тон своей Библии, и в белую рубашку с черным галстуком. Его лицо и волосы были примерно одного серого оттенка. Рядом с ним на деревянном сидении стояла коричневая кожаная сумка, которая явно путешествовала с ним не один год.

Их с Лоусоном взгляды встретились, но Эстерли очень быстро отвел глаза и сделал вид, что смотрит, как городок Погибель ускользает за окном.

Лоусон задумался, уж не знает ли Эстерли о том, что в его сознании побывал Взор вампира — пламенное око, которое проникает в человеческую память и исследует все ее закоулки. Взор сказал Тревору по пути в Погибель из Хелены, что Илай Эстерли убил, как минимум, десяток человек, ища спасения то в виски, то в Господе — в равных дозах. Этот человек путешествовал в качестве проповедника уже несколько лет и пытался замолить грехи: избиение жены, прелюбодеяние, убийства в качестве охотника за головами… В Погибель Эстерли прибыл, чтобы посетить могилу своего единственного сына, которого застрелили два месяца назад, и теперь он лежит посреди грязного поля с другими сыновьями и дочерьми.

Это было ужасное темное правосудие, павшее на сына за грехи отца, подумал Лоусон, потому что Взор показал ему каждую жертву Эстерли.

Свисток снова заголосил, и это был скорбный звук.

Снег вихрями закручивался за окном. Лоусон, содрогнувшись всем телом, вновь ощутил аромат крови раненой девушки, ударивший ему в нос, словно удивительно богатый парфюм, и он подумал: как, во имя Христа, я собираюсь пережить эти тридцать миль?

Глава 6

Лоусон прошел мимо Илая Эстерли и подыскал свободное место, где он мог бы закрыть глаза и постараться мысленно сбежать из этого злоключения. Обернутую одеялом лестницу с раненой девушкой разместили между двумя сидениями изголовьем к задней части вагона. Она все еще была без сознания, одеяло поддерживало ее голову, а края второго, оборачивающегося вокруг лестницы, прикрывали ее и сковывали движения. Бульдог-проводник стоял над девушкой, положив одну руку на сиденье. Во второй руке он держал карманные часы и сверялся со временем, чтобы понять, насколько состав отстал от графика.