Книга Азраила - Николь Эмбер - Страница 21

Отец повернулся ко мне. Его темные волосы были даже длиннее моих, а серебряные вены светились под его темно-коричневой кожей. Линии, тянувшиеся вдоль его рук, шеи и лица, были такого же серебристого цвета, как и глаза, смотревшие прямо на меня. Он был зол, и сила его гнева была сокрушительна. Золотой посох в его руке вонзился в пол, под его ногами пошли трещины.

– Я повторял тебе несколько раз, но ты ничего не слушаешь. Если бы ты не был моим ребенком, я бы решил, что ты глухой! – проревел он.

Я пошатнулся. Кажется, я выпил куда больше, чем следовало.

– Отец. Ты нервничаешь.

Еще один удар его посоха, и пол снова завибрировал.

– Нервничаю? Я бы нервничал меньше, если бы ты не выставлял себя на посмешище. Миры медленно превращаются в хаос. Ты должен быть более собранным, чем когда-либо. Иг’Моррутены стремятся завладеть любым царством на своем пути, и если их число возрастет, то даже мы не сможем их остановить. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился.

Я вздохнул, хорошо зная, что за этим последует.

– Я сосредоточен. – Я пошатнулся, прежде чем продолжить. – Разве не я прекратил Намюр? Я получил имя Губителя мира благодаря землям, которые мы вернули. Я заслуживаю хотя бы минуту покоя, без крови и политики? Разве мы не должны праздновать победные сражения, быть среди наших?

Он усмехнулся, качая головой.

– Наши люди имеют право на отдых. Ты – нет. Ты будешь королем. Разве не понимаешь? Ты обязан держать лицо, а не валиться с ног или засовывать свой член в каждую Небожительницу или богиню, которая оказала тебе внимание. – Он сделал паузу, потирая лоб рукой. – У тебя такой большой потенциал, сын мой, но ты его растрачиваешь.

Я отвернулся и выругался, швырнув свой кубок в ближайшую колонну с такой силой, что он вонзился в камень.

– Я не могу ими править. Они этого не допустят. Я – не ты, и никогда тобой не стану. Титул должен был перейти к одному из них. Они это знают, и я это знаю. Я для них никто – всего лишь ублюдок-полукровка. Разве не это они бормочут себе под нос, когда думают, что я их не слышу? Их взгляды… Они хотят, чтобы я снова и снова доказывал, что я чего-то достоин, и все же им никогда не будет достаточно.

На мгновение глаза отца закрылись, словно ему было больно это слышать, но затем он снова открыл их и посмотрел на меня. Пронзая меня взглядом, он провел рукой по своей густой бороде и покачал головой.

– Тебя более чем достаточно, Самкиэль. Ты знаешь, через что я прошел и что видел. Я видел многое далеко за пределами этого места и времени. Ты лучший из нас, даже если сейчас ты этого не понимаешь.

Я тихо усмехнулся и провел рукой по лбу.

– Они никогда не примут меня, независимо от того, сколько Иг’Моррутенов я убью или сколько миров я уничтожу ради их спасения. Моя кровь не так чиста, как твоя или любого из них.

– Ты идеален такой, какой ты есть. Не беспокойся о них. У них не будет выбора. Ты мой наследник. Мой сын.

Он встал и остановился передо мной, прежде чем положить руку мне на плечо. Мой гнев рассеялся, когда он тихо произнес:

– Мой единственный сын.

– Ты вынуждаешь их согласиться, а значит, однажды они отомстят.

Я знал, что они меня не примут, и знал, что за этим последует. Я не хотел править, но увы, мой отец, моя кровь не оставляли мне выбора.

– Такие решения предрекают войну, отец.

Его плечи небрежно приподнялись, а на губах появилась легкая усмешка, словно это предположение было глупой шуткой.

– Я нажил достаточно врагов. Сильных, древних и могущественных. Я не боюсь войн.

На мгновение наши взгляды встретились, и я почувствовал, что мой разум чист, как никогда.

– Я не смогу стать таким лидером, как ты.

– Отлично. Будь лучше.

Он произнес это почти шепотом, и я с трудом услышал его через громкий шум, звучавший в моих ушах. Я закричал, но лицо и фигура моего отца испарились, как звездная пыль.

Я открыл глаза. Энергия, яркая и живая, вырвалась из них в виде двух лучей, ударила в потолок и заставила несколько больших кусков мрамора упасть рядом со мной. Дыра над моей кроватью появилась в самую первую ночь и увеличивалась с каждым пробуждением. Это было физическое проявление эмоций, которые я больше не мог сдерживать. Я сел, вытирая влажные пятна на щеках. Я не хотел видеть его, не хотел заново переживать то, что имело отношение к нему или моему прошлому. Сражения, война, хорошее и плохое – я ненавидел все. Мои волосы прилипли к мокрым от пота плечам и спине. Они слишком отросли, но мне было все равно.

Чашки, столы и стулья парили над мраморным полом из-за порождаемой мной энергии. Даже по прошествии столетий эта сила все еще брала надо мной верх. Я поднял руки, массируя виски и пытаясь сосредоточиться. Когда мебель и осколки камня упали на пол, тупая боль, пульсирующая в моей голове, утихла. Мигрени усиливались. Они напоминали бесконечно бьющий барабан, который досаждал мне все чаще и чаще. Вина и сожаление, которые я чувствовал, становились невыносимыми.

Я сжал лицо руками, и длинные пряди моих волос упали вперед, словно плотная занавеска, блокирующая свет. Мышцы моего тела все еще были напряжены и болели. Я придерживался той же тренировочной программы, которой научился еще до войны. Это единственное, что мне помогало. Чем усерднее я отжимался, подтягивался или бегал, тем легче мне было отгонять дурные мысли, грозившиеся меня поглотить.

В те дни, когда становилось особенно плохо, я не мог заставить себя покинуть свой дворец и оставался внутри. Именно тогда ощущение пустоты и боли становилось нестерпимым. Темный туман, выползающий из каждого уголка моего сознания, поглощал меня, пожирал мою волю к существованию. В такие дни мне не хотелось ни двигаться, ни есть. Я просто лежал, наблюдая за восходом и закатом солнца, не замечая, сколько времени прошло. Я ворочался, не имея сил и желания даже подняться. Это были худшие дни.

Сколько лет прошло с тех пор, как я запер себя от мира? Я сбился со счета.

Потрепанные и грязные простыни скомкались вокруг моих бедер, когда я опустил ноги на пол. Шрамы зигзагами покрывали мои бедра и колени. Все мое тело было ими усеяно. Сильнее всего я ненавидел глубокий шрам на моей голени. Воспоминания о нем всегда вызывали кошмары. Если бы я только был немного быстрее… Я снова закрыл глаза, заглушая крики.

Я осмотрел комнату, остановившись на зеркале в золотой раме на противоположной стене комнаты. Серебряные линии украшали мои ступни, ноги, живот, спину, шею и область под глазами. Я сразу пожалел, что увидел свое отражение. Густые темные волосы доходили до середины спины, а отросшая неопрятная борода закрывала большую часть лица.

Свет моих глаз отражался в зеркале, окутывая комнату серебристой дымкой, которая напоминала мне, кто я, где я и какой я неудачник. Они назвали меня защитником. Я фыркнул и разжал кулак, бросив в свое отражение поток разрушительной силы и превратив стекло в мелкие песчинки. Я уставился на очередную дыру, которую я проделал в этом огромном ветхом поместье. Идеально – сейчас мой дом напоминал хаос, в который я погрузил свой собственный мир.

Я собрал эту планету из фрагментов Раширима, оставшихся после падения. Как только все уладилось, Совет Хадрамиэля восстановил свою деятельность, обосновавшись на другом конце мира. Я хотел побыть один, а они не горели желанием спрашивать совета у своего Короля. Я устроил все так, чтобы они и Небожители могли управлять делами без меня. Разве есть смысл поступать иначе? Миры были запечатаны навечно, и все, что могло представлять угрозу, погибло вместе с Раширимом.

Свет, чистый и яркий, выглянул из сквозной дыры над моей головой. Рассвет. Я встал и поплелся к той части комнаты, где хранил свою одежду. Куча вещей возвышалась прямо на полу и свисала с полок. Тут был настоящий бардак – как и во всей моей жизни. Мне нужно было уйти, убежать – что угодно, лишь бы уменьшить растущее напряжение в моей голове.