Когда поют деревья - Уокер Бу - Страница 7

Аннализа отступила назад, словно сдаваясь.

– Я и хочу расстаться с прошлым. Для того и уезжаю.

Nonna облокотилась о мойку.

– Одно дело – отпустить горе, другое дело – уехать. Зачем тебе Портленд? Чтобы найти себя, надо только обрести мир в душе.

– Мир? – замершая посреди кухни Аннализа горько усмехнулась. – И где же он – этот мир? Может, во Вьетнаме? – Было так обидно снова получить щелчок по носу, когда впереди наконец-то забрезжила надежда. – Нет никакого мира и никакого счастья. Иногда мне кажется, что и Бога тоже нет.

Nonna хлопнула по столешнице. В мойке зазвенели грязные тарелки.

– Не смей так говорить!

– А я говорю правду! – Аннализа уперлась руками в бока.

– Значит, Бог тебе нужен как никогда! – тоже подбоченившись, припечатала Nonna.

– Пусть приходит – добро пожаловать, – язвительно ответила Аннализа. – Он знает, где я живу.

Всю жизнь она исправно молилась и ходила в церковь. После смерти родителей Бог ей изрядно задолжал.

Nonna схватила поварешку и сунула ее в кастрюлю с супом.

– Не только ты пережила потерю.

– Но только я осталась без родителей.

– Он был моим сыном, – напомнила Nonna, размешивая суп. – Я потеряла его, как и ты. А потом лишилась мужа, с которым прожила сорок четыре года. Не думай, что, кроме тебя, никто в семье не знает, что такое горе.

– Он был моим отцом! – крикнула ей в спину Аннализа.

– И моим сыном! – живо обернувшись, Nonna ударила себя ладонью в грудь. – Моим сыном!

Аннализа всем сердцем ощущала ее горе. Она понимала, что хочет сказать Nonna. Смерть Тони Манкузо стала потерей для всей семьи, ведь он был не только отцом, но и сыном, братом и кузеном. Первым ударом для Манкузо оказалась сгубившая его страсть к выпивке, а вторым – автокатастрофа.

Такой же потерей стала для всех смерть Селии, матери Аннализы. После свадьбы родителей Аннализы весь клан Манкузо надеялся, что умная и талантливая красавица Селия Руссо уведет Тони с кривой дорожки. В первые годы она и вправду справлялась, но потом победило виски.

Не выдержав, Аннализа повернулась к бабушке спиной и, обливаясь слезами, выбежала из кухни. Ворвавшись в свою комнату и в сердцах хлопнув дверью, она схватила тяжелый томик сочинений Микеланджело и швырнула его в угол. Книга опрокинула мольберт с незаконченной картиной, над которой Аннализа работала в последнее время. Девушка бросилась на кровать.

Сквозь тонкую стенку было слышно, как Nonna громыхает посудой, словно рассчитывая таким способом еще крепче вбить свою правоту Аннализе в голову.

Подтянув колени к груди, Аннализа уставилась на лавовую лампу на прикроватной тумбочке, надеясь, что неоново-зеленые шарики погасят кипящую в душе ярость. Ее миниатюрная бабуля всегда умела накалить страсти до предела. Она была просто вылитой свирепой итальянской none. Больше никто не умел с таким чувством произносить тирады, достойные Оскара, и так метко давить на чувство вины.

Несмотря на частые ссоры, Аннализа уважала бабушку за сильный характер и за то, что на ней держалась вся семья. Однако ей совершенно не хотелось стать на нее похожей. У Аннализы не было ни малейшего желания влачить существование нищей и вечно беременной домохозяйки, привязанной к кухне и отрезанной от всего мира. В их семье жизнь женщины была, можно сказать, предопределена с самого начала, и Аннализу не устраивал такой расклад.

Хотя Аннализа ненавидела отца, ей нравилось, что он сам вырвался из Миллза и пытался следовать за своей мечтой. Даже повредив спину и начав выпивать, он в какой-то момент сумел бросить, поступить в колледж и найти хорошо оплачиваемую работу в банке. К тому времени, как он встретил мать Аннализы, он вновь взлетел на гребне успеха, пусть и ненадолго.

Аннализа мечтала стать такой же независимой, как отец. Она не хотела выслушивать чужие советы о том, что делать, где жить, за кого пойти замуж и во что верить. Неудивительно, что отец сбежал из Миллза без оглядки – Nonna наверняка его подавляла.

Аннализа не хотела вечно сравнивать себя с отцом, ей и думать-то о нем не хотелось, но она ощущала в Миллзе его присутствие. Господи, да она жила в той самой комнате, где он ютился с двумя братьями до самого окончания старшей школы. Ее мольберт стоял именно на том месте, где спал ненавидевший живопись отец. Вдобавок почти все Манкузо, кроме Нино и двух-трех родственников, были с отцом на одно лицо. А Nonna еще спрашивала, что ее держит… В довершение всего, в Миллзе ей никогда не стать настоящей художницей, что бы там ни твердила Nonna и все остальные.

Двадцать минут спустя, наконец успокоившись, Аннализа решила извиниться. Может, бабушке и не нужны ее извинения, но мама никогда не ложилась спать, не помирившись, и Аннализа бережно хранила эту привычку. Шагнув в коридор, она заметила полоску желтого света, пробивающегося в дверную щель из бабушкиной комнаты. Пройдя по коридору мимо семейных фотографий и развешанных по стенам рисунков, она остановилась перед дверью.

Подняв руку, чтобы постучать, девушка в последнюю секунду замешкалась и вместо этого прильнула к двери ухом. Бабушка имела привычку долго молиться перед сном, а иногда Аннализа слышала, как она с кем-то разговаривает – то ли с покойным мужем, то ли с ее отцом.

Но сейчас, судя по звукам, она плакала.

Аннализе стало ужасно стыдно. Что она за чудовище? Как могла так расстроить приютившую ее бабушку? И ведь Nonna права. Почему Аннализа вечно думает только о себе одной?

– Nonna? – тихо поскреблась она. – Можно войти?

Одетая в ночную рубашку Nonna приоткрыла дверь.

– Что случилось, nipotina?

– Мне так стыдно, – повесив голову, пробормотала Аннализа.

Nonna оттопырила нижнюю губу, открыла дверь пошире и распахнула объятия.

– Знаю, знаю, – сочувственно отозвалась она.

Склонившись, Аннализа обняла бабушку за плечи.

– Я не понимаю, что мне делать…

Nonna похлопала ее по спине.

– Ничего, и со мной такое бывает. – Взяв Аннализу за руки, она посмотрела ей в глаза. – Хочешь верь, хочешь не верь, но я и правда рада, что ты живешь со мной. Так тяжело быть одинокой.

– Ты не одна, – вновь обняв бабушку, утешила ее Аннализа.

После долгого сердечного объятия, которого ей так не хватало, они пожелали друг другу спокойной ночи. Вернувшись к себе, Аннализа опустилась возле кровати на колени и попросила Бога простить ее за вздорный нрав, наставить и хоть немного помочь. Хотя уехать от бабушки будет непросто, нельзя отвергать подвернувшуюся возможность. Аннализа не знала, существует Бог по правде или нет, но хотела дать ему шанс проявить себя.

Глава 3

Алиса и Белый кролик

Весь остаток лета и первую половину осени, когда стало холодать, Аннализа трудилась не покладая рук: выстаивала за прилавком по две смены подряд, подрабатывая в магазине даже после начала учебного года, сколько позволял Гарри. А все, что не уходило на расходные материалы для рисования, откладывала для будущего переезда в Портленд.

Взяв за правило рисовать не меньше трех картин в неделю, Аннализа уделяла любимому занятию каждую свободную минуту. В поисках свежих идей девушка не упускала возможности составить компанию тетушкам и Нино, когда они выбирались за пределы Миллза. Иногда случались поездки во Фрипорт, Брансуик и Давенпорт. Обладая цепкой памятью, Аннализа тщательно все запоминала. События, от которых бурлил весь мир, просачивались в газеты и телевидение даже в захолустном Миллзе и тоже волей-неволей влияли на ее творчество. Еще бы, ведь даже Nonna признавала, что наступили диковинные времена и такого она не видала за всю свою долгую жизнь.

За последнюю пару месяцев мир словно сошел с ума. Сенатор Кеннеди сбросил с моста машину с пресловутой секретаршей. Нейл и Базз прогулялись по Луне. Никсон упорно посылал солдат во Вьетнам, нарушая обещание прекратить войну. Не прошло и недели после трагедии с Мэнсонами, как начался фестиваль в Вудстоке. Когда такие события валятся разом, трудно не заметить, что за безумие творится кругом.