Когда поют деревья - Уокер Бу - Страница 5

«А как бы поступила Мэри?» – подумала она.

Мэри Кассат была американской художницей, с которой ее познакомила мама. Став совершеннолетней во времена Гражданской войны в Америке, Мэри вырвалась из консервативной Пенсильвании, где заправляли мужчины, и уехала во Францию расширять кругозор, искать независимость и свое место в творчестве. Размышляя над тем, как сложилась жизнь Мэри Кассат, Аннализа видела в ней себя.

Встав со скамейки, она зашагала по Конгресс-стрит к Художественному музею Портленда – хотя он во многом устарел, Аннализа при каждом удобном случае заглядывала посмотреть на некоторые вдохновлявшие ее картины. Если просто так сидеть и хандрить – ничего не добьешься. Надо бороться. Как точно подметила Джеки, рисование у нее в крови, а без кисти в руке ей и жизнь не мила.

Зайдя в дальний тихий зал музея, украшенный шедеврами живописи, Аннализа присела на черную кожаную кушетку и стала делать набросок с морского пейзажа Уинслоу Хомера. Объехав весь мир, Хомер прожил последние годы на побережье Мэна, постигая власть природы над человеком.

Занимаясь с Аннализой на веранде в Бангоре, мама поощряла ее копировать работы великих живописцев. Аннализа последовала ее совету в Миллзе и часто брала в библиотеке художественные альбомы, а когда выпадала возможность поехать в Портленд – рисовала в музее.

Хотя ее больше тянуло к женщинам-живописцам – начиная с великой художницы времен барокко Артемизии Джентилески и заканчивая яркой представительницей модернизма Джорджией О'Кифф, – картины Уинслоу Хомера полюбились ей благодаря его глубокому пониманию одиночества. Одиночество было знакомо Аннализе не понаслышке, поэтому люди в утлых лодчонках, бросающие вызов стихии – как Сантьяго из книги «Старик и море», – казались ей родственными душами.

Когда Аннализа заштриховывала карандашом волны, кто-то сел рядом. Не поднимая глаз, она с досадой отодвинулась на край кушетки – неужели нельзя было сесть на другую скамью?

Вновь взявшись за карандаш, она сосредоточилась на том, как умело Хомер сочетает свет и тени, передавая движение волн. А что, если нарисовать в лодке пожилую женщину, гребущую в бушующем море? Ведь не обязательно все время изображать мужчин?

– Любопытно… – вмешался в ее размышления непрошеный сосед. – Композиция картины противоречит настроению, которое пытается создать художник.

«Что за бред он несет?» – подумала Аннализа.

Сосед не унимался:

– Его манера рисунка слишком напоминает работы импрессионистов. Такими сомнительными приемами нельзя передать возвышенные идеи.

Невольно улыбнувшись, Аннализа покосилась на шутника.

– Надеюсь, ты не собираешься стать художественным критиком?

Сосед оказался парнем примерно ее возраста с лохматой гривой светлых волос и чуть более светлыми, голубоватыми, как топаз, глазами. Его ситцевая рубашка с длинными рукавами была расстегнута на несколько пуговиц, показывая светлую поросль на груди. На шее висел кожаный шнурок с двумя деревянными бусинами. Вылитый богатый сынок с побережья Мэна, хотя, пожалуй, с изюминкой. Он напоминал известного актера из фильма «Босиком по парку». Как же его звали? Роберт Редфорд. Приходилось признать, что парень – настоящий красавчик.

– Ладно, может, это не импрессионизм, но тогда пуантилизм. – Он скрестил руки на груди, пристально разглядывая картину Хомера. – Совершенно не в моем вкусе. Слишком абстрактно для акварели.

Аннализа опустила карандаш. Парень безуспешно прятал улыбку.

– Это не акварель, а масло, – поправила она.

– Аааа… – протянул он. – Вообще-то я скульптор, в красках не разбираюсь.

Аннализа изо всех сил старалась не смеяться его подначкам, но уголки губ так и расползались в улыбке.

– Скульптор? – переспросила она, опустив подбородок. – Что-то не верится.

– Тебя не проведешь, – подмигнул он. – Меня зовут Томас.

Аннализа мимоходом задумалась, какой оттенок голубого подошел бы, чтобы нарисовать его глаза.

– Приятно познакомиться, Томас, но я занята.

Он заглянул в набросок, прежде чем она успела перевернуть блокнот.

– У тебя здорово выходит. Ты учишься в городе? Я бы с удовольствием посмотрел на другие рисунки.

– Не сомневаюсь, – с преувеличенной холодностью отозвалась Аннализа, сообразив, куда ведет этот разговор. – Спасибо, что рассмешил. Мне пора уходить.

– Как тебя зовут? – словно не слыша, спросил он.

Аннализа закрыла блокнот и вставила карандаш в спираль, скрепляющую страницы.

– Я вижу, к чему ты клонишь, но ты зря стараешься, – ответила она, по опыту зная, что лучше не ходить вокруг да около. Сунув блокнот в сумку, Аннализа взяла папку и встала. – Хорошего дня.

Он вытянул руку, не давая пройти.

– А вдруг нам было суждено сегодня встретиться?

Если бы Томас не выглядел таким серьезным, она бы закатила глаза.

– Не знаю, как ты, – продолжил он, – а я верю, что однажды встречу любовь всей своей жизни. Чем скорее, тем лучше. И я хочу навсегда запомнить этот день. Что, если мы для того сейчас и встретились? Вдруг ты упускаешь редкий шанс найти любовь?

Аннализа смерила Томаса взглядом и поняла, что, несмотря на самоуверенность, он говорит искренне и от души. На минуту ей даже показалось, что он неплохой парень. Но эта мысль быстро исчезла. Кому как не ей было знать, сколько вреда бывает от мужчин с их любовью. Она шагнула назад.

– Тогда я рискну его упустить.

Улыбка Томаса разочарованно погасла. Видимо, игра закончилась.

– Удачи, – с искренним сожалением пожелал он.

С трудом отведя глаза и повернувшись, чтобы уйти, Аннализа задела плечом стену и уронила папку на пол.

Томас кинулся помогать.

– Не сильно ушиблась? – Он наклонился за рисунками.

– Ерунда. – Аннализа покраснела, отбирая папку.

– Пожалуйста, скажи, как тебя зовут, – повторил он, словно мелкая услуга давала право на какую-то награду. – Если мы больше никогда не встретимся, я хотя бы буду о тебе вспоминать.

Аннализа заметила, что его глаза поменяли оттенок, став зелеными.

– Элис, – солгала она.

– Элис… – повторил он. – Я буду думать о тебе, Элис.

– Пока, Томас.

Аннализа отвернулась и выбежала из музея, не давая себе возможности повторить ошибку матери.

Глава 2

Nonna и ее дом

Мост через реку Линден на въезде в Пейтон-Миллз они пересекли точно в срок, и такая спешка лучше всяких слов доказывала, что даже Нино предпочитает соблюдать бабушкины правила, зная, что с ней лучше лишний раз не связываться. Прошедший день Нино и Сара провели за едой и покупками, наверняка не забыв поразвратничать в каком-нибудь лесистом парке.

В неприглядном облике Миллза первым делом бросались в глаза высокие трубы текстильной фабрики из красного кирпича. В тысяча восемьсот двадцать седьмом году фабрику заложили на реке, используя силу течения как основной источник энергии. Даже в воспоминаниях маленькой Аннализы, приезжавшей погостить к бабушке, городок уже видал лучшие дни. По ворчанию фабричных рабочих можно было без особого труда заключить, что выработка текстиля упала по вине заграничных товаров.

На другом конце Миллза, в окрестностях дома Аннализы, деревья казались великанами рядом с домишками, где уже более сотни лет ютились такие же, как семья ее отца, наемники с фабрики и прочие представители трудового класса Мэна. Часть населения составляли рыбаки и охотники на лобстеров, которые не могли себе позволить жилье ближе к берегу. Жителям Пейтон-Миллза оставалось лишь мечтать о высоких домах, которые показывают в кино. Да что говорить, половина прихожан церкви, которую посещала Аннализа, даже ни разу не бывали в Портленде, словно полтора часа езды были каким-то непреодолимым препятствием. Многие из них, не говоря уже о ее бабушке, и вовсе считали, что от Портленда одни неприятности.

Аннализа попрощалась с Нино и Сарой и шагнула в ночь. Хотя еще не было и семи, везде стояла сверхъестественная тишина. После захода солнца улицы Пейтон-Миллза мгновенно пустели. Исключение составляли только пятничные вечера во время футбольного сезона, когда в городе проходили местные матчи.