Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 1501

— Ну, хорошо, — сказал он животному, не в силах продолжать этот спор. — Предположим, ради душевного спокойствия и мира я соглашусь с тем, что ты говоришь. Означает ли это, что мне больше не нужно думать об этой сучке Розе? Потому что… ты уж меня извини, но это никак не укладывается в мои представления о веселенькой ночке и вихре удовольствий. Ты меня слушаешь?

Ответа от лиса не последовало. Уилл поднялся на ноги, взял полотенце и намотал на свое дрожащее тело. Вода все еще капала с него, но он поплелся на лестничную площадку. Там было пусто. Он спустился по лестнице. Ни в архиве, ни в фотолаборатории, ни в кухне никого не было. Лис исчез.

Он сел за кухонный стол, где все еще стоял пакет молока, из которого он только что пил. И вдруг на него ни с того ни с сего напал беззвучный смех. Это было нелепо: он провел ночь, обмениваясь метафизическими мудростями с лисом, чья единственная цель, похоже, состояла в том, чтобы втемяшить в его, Уилла, голову мысль о том, что он, лис, реален. Что ж, он своего добился. Спал ли он или снился кому-то, Стип ли был в его голове или он в голове Стипа, был ли лис мифом, шуткой или покусанным блохами доказательством его, Уилла, безумия, все это составляло часть путешествия, которое он вынужден был совершить независимо от своего желания. Принятие этого факта странным образом успокаивало. Он исходил столько диких мест за свою жизнь и в итоге потерял веру в путешествия. Но возможно, все они были предприняты для того, чтобы он вернулся домой и подготовился к путешествию, о котором и помыслить не мог, пока не разочаровался во всех, уже совершенных.

Он допил молоко и (продолжая улыбаться самому себе при мысли об абсурдности и простоте происходящего) пошел в кровать. Простыни были настоящей роскошью после ледяной постели во дворце Еропкина, и, натянув одеяло, он погрузился в спокойный сон.

Глава 9

С веранды того, что когда-то было резиденцией португальского военачальника в оманском Сохаре, Джекобу открывался великолепный вид через залив на Джаск и вдоль берега — на Ормузский пролив. С тех пор как завоеватели оставили страну, миновали века, и скромный особняк пришел в запустение. Тем не менее они с Розой чувствовали себя здесь вполне комфортно в течение последних двадцати двух дней. Хотя город после империалистических завоеваний был заброшен, в нем осталась одна достопримечательность. По улицам бродила группа трансвеститов, которых здесь называли ксанитами. Они утверждали, что одержимы духами малых женских божеств. Роза обычно чувствовала себя лучше в присутствии мужчин, делавших вид, что они принадлежат к ее полу, и, узнав об этих людях, потребовала, чтобы Стип вместе с нею отправился на их поиски — ведь она шла ему навстречу в последнее время и была рядом, когда он устраивал бойню. Ему предстояло перенести в дневник записи, которые он наскоро делал на месте забоя, но он согласился пойти с ней, напомнив, что когда он возобновит работу, чтобы завершить свой великий труд, то будет рассчитывать на ее помощь. В последнее время дела его шли неплохо. За прошедшие семь месяцев дюжина стопроцентных ликвидаций видов, хотя восемь из них были всего лишь маловажными формами южноамериканских насекомых, но его молох перемалывал всех. А теперь нужно сделать их легендой.

Но сегодня его успехи казались такими далекими. Он не прикасался к чернилам: пальцы слишком сильно дрожали. Он мог только думать об Уилле Рабджонсе.

— Какого черта ты, будто одержимый, все время о нем думаешь? — спросила Роза, увидев Джекоба, который со скорбным видом сидел на веранде.

— Все наоборот. Я о нем очень долго даже не вспоминал. Но он постоянно думал обо мне.

— Помнится, ты где-то читал, что он убит? — сказала она, беря дольку мандарина с его отставленной тарелки и выедая ее до горькой корочки.

— Не убит. На него напал медведь.

— Ах, да. Он делает фотографии мертвых животных. У тебя есть его книга. — Она отшвырнула мандариновую корку и взяла другую дольку. — Это наверняка твое влияние.

— Несомненно, — отозвался Джекоб.

Эта мысль не доставила ему удовольствия.

— Беда в том, что влияние — вещь двусторонняя.

— Значит, ты подумываешь о том, чтобы стать фотографом? — усмехнулась она.

Джекоб смерил ее таким взглядом, что корочка показалась Розе сладкой.

— Я не хочу, чтобы он присутствовал в моих мыслях, — сказал Джекоб. — А он там. Поверь мне.

— Я тебе верю, — ответила Роза и после паузы добавила: — Позволь мне спросить… Как он туда попал?

— Между ним и мной есть нечто, о чем я тебе никогда не говорил.

— В ту ночь на холме? — спросила она как-то вяло.

— Да.

— И что ты с ним сделал?

— Вопрос в том, что он сделал со мной…

— И что же это было? Расскажи, пожалуйста.

— Он медиум, Роза. Он заглянул глубоко в мою душу. Глубже, чем мне хочется заглядывать туда самому. Он повел меня к Томасу…

— О господи, — устало сказала Роза.

— Только не закатывай свои паршивые глазки!

— Хорошо-хорошо, успокойся. Мы легко можем разобраться с мальчишкой.

— Он уже больше не мальчишка.

— По нашим меркам, он еще дитя, — заметила Роза своим самым ласковым голосом.

Она подошла к стулу Джекоба, слегка развела его колени и опустилась между ними на корточки, с нежностью на него глядя.

— Ты иногда делаешь из мухи слона. Ну, хорошо, порыскал он у тебя в голове…

— Санкт-Петербург, — сказал Джекоб. — Он вспоминал Санкт-Петербург. Нас во дворце. И это было не просто воспоминание. Он словно пытался отыскать во мне слабину.

— Не помню, чтобы у тебя в ту ночь была какая-то слабина, — проворковала Роза.

Ее лесть не успокоила его.

— Не хочу, чтобы он и дальше был соглядатаем.

— Давай убьем его, — предложила Роза. — Ты знаешь, где он сейчас?

Джекоб покачал головой, на его лице появилось почти суеверное выражение.

— Ну, найти его будет не трудно — в чем проблема? Нужно просто вернуться в Англию и начать поиски с того места, где мы впервые его увидели. Как называлась эта вонючая дыра?

— Бернт-Йарли.

— Да, конечно. Это там Бартоломеус построил свой идиотский Суд.

Она устремила взгляд куда-то перед собой, глаза у нее заблестели.

— Ну и носище у него был — как у ястреба. Просто боже мой.

— Да, выглядел он карикатурно, — согласился Джекоб.

— Но с такой нежностью относился ко всему живому. Как этот мальчик.

— В Уильяме Рабджонсе нет ничего нежного, — пробормотал Стип.

— Правда? А как же фотографии в его книге?

— Какая это нежность. Это вина. И толика извращенности. У этого человека жестокое сердце. И я хочу, чтобы оно остановилось.

— Я сделаю это сама, — сказала Роза. — С удовольствием.

— Нет. Это придется сделать мне.

— Как скажешь, любимый. Давай сделаем это и забудем о нем. Ты можешь включить его в одну из своих книжиц, когда он будет мертв и исчезнет.

Она взяла его последний дневник и стала листать, пока не нашла чистую страницу.

— Вот сюда. Уилл Рабджонс. Ликвидирован.

— Ликвидирован, — пробормотал Стип и улыбнулся.

Да. Ликвидирован. Ликвидирован. Ликвидирован. Это было похоже на мантру: пустота, куда уйдет мысль, уйдет жизнь.

— Я, пожалуй, пойду попрощаюсь, — сказала Роза и, оставив Джекоба на веранде, отправилась в город, чтобы провести последний час в компании ксанитов.

Она вернулась в особняк, не сомневаясь, что найдет Джекоба в раздумьях на том же стуле. Однако Роза ошиблась. За время ее отсутствия он не только собрал вещи, но и вызвал машину, которая ждала у калитки и должна была доставить их по побережью в Мускат — первый отрезок пути назад, в Бернт-Йарли.

Глава 10

Уилл спал как убитый до начала десятого, но проснулся с удивительно ясной головой. Он встал и несколько секунд соображал, стоит ли принять душ. Наконец с вызовом включил холодную воду и шагнул под струи. Никаких видений не последовало, и, выдержав минуту этого мазохизма, он добавил немного горячей воды и стал растирать тело губкой.