"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 1269

Тогда Перец, от злости и расстройства, что ничего не получается, напрыгнул на Тытырина и стал его бить. А бить Перец умеет. Основной смысл избиения в данном случае сводился к следующему – сделать Тытырину как можно больнее, не причинив ему, однако, непоправимых телесных повреждений. Посему Перец целил по ногам, плечам и рукам.

Тытырин орал. Сначала с привычной поэтической притворностью, но по мере того, как ему действительно становилось больно, стал орать уже по-настоящему. И жалостливо вдобавок. Едва Перец услышал в голосе поэта нужные нотки, он понял, что успех еще может быть. И принялся лупить Тытырина с бо́льшим усердием.

Хорив не смотрел.

Перец все-таки разбил Тытырину нос. Тот заплакал и принялся рассказывать про свою жизнь.

Рассказывал он гораздо талантливей, чем читал стихи. Рассказывал про то, как жил в областном центре и как тяжела была эта жизнь – даже на лимонад не хватало. В конце даже Перец растрогался и стал бить уже так, для придания повествованию динамики. А потом вообще остановился – кулак отбил.

Тытырин лежал в синей медленно гаснущей луже (рачки уползали обратно в озеро), плакал, пускал сопли, и они смешивались с синевой.

Хорив не смотрел в их сторону, смотрел в стену. Было тихо. Тытырин попытался еще что-то там проныть, но Перец показал ему кулак и велел лежать смирно. А сам достал флакон, достал маленькую серебряную воронку и направился к горыну.

Хорив лежал без движения, дыхания не было слышно. Наверное, даже не дышал. Перец обошел его справа, повернул горыну морду…

– После чего я собрал почти полфлакона отличных свежих слез. Срок хранения ограничен, так что лучше не тянуть. А в случае чего мы Тытырина еще раз отлупим. Вообще, очень удобно – оторвало тебе, к примеру, палец, а Тытырин как раз под рукой, избил его, собрал слезы, и палец обратно присох… Впрочем, не стоит медлить, надо спешить.

Перец протянул мне флакон. Флакон был холодный и тяжелый.

– И что делать? – Я медленно отворачивал крышку. – Пить?

– Пить. Пей и станешь здоров. Рыбки передохнут, вот увидишь.

– А я не передохну?

– Будет больно, но останешься жив. Зато потом как новенький станешь, все авторитеты утверждают в один голос.

– Какие авторитеты? – Я разглядывал жидкость. – Лукреция Борджиа[112]?

– Лукреция? Н-нет… Ну, если ты мне не доверяешь, я могу испытать…

– На себе? – осведомился я.

– Зачем на себе? Если я буду испытывать на себе, мне придется выпить всю бутылочку. Надо испытать на ком-нибудь поменьше в размерах. Я специально приготовил…

Перец распахнул полушубок и извлек из него Доминикуса. Запасливый.

Вытащенный на свет Доминикус недовольно вертел глазами и старался забраться обратно.

– Доминикус, будь другом… – Перец тряхнул кошака за шкварник. – Нам тут надо один эксперимент произвести, ты уж не обессудь…

И достал из кармана ложку.

– Плесни! Но только три капли.

Я осторожно накапал из пузырька в ложку. Перец протянул Доминикуса. Кот втянул воздух, уставился на ложку и замер, будто окаменел. И тут с котом произошла странная метаморфоза. Сонливость пропала, котяра потянулся к ложке всеми мордасами.

– Мама! – завопил Доминикус.

И жадно высосал содержимое ложки, будто и не драконьи слезы в ней были, а валерьянка обычная, рупь пятьдесят бутылка.

Перец тут же выпустил кота из рук со словами:

– Теперь надо осторожно…

Доминикус стоял посреди комнаты. Растопырив лапы, взъерошив шерсть, оскалив пасть.

– А от чего он излечится? – наивно спросил я.

– От всего, – ответил Перец, но как-то неуверенно.

Что мне не очень понравилось.

Доминикус вдруг зашипел. Но не по-кошачьи, а как-то серьезно, басовито так, будто звуки издавало существо на три размера побольше. Я на всякий случай шагнул в сторону.

Перец глядел на Доминикуса с удивлением. А кот преображался. Он продолжал шипеть и медленно увеличивался в размерах, мышцы переливались под шкурой, а шерсть медленно оттопыривалась, приобретая зеленоватый оттенок.

– Разнервничался, – выдохнул Перец и огляделся.

Я вытянул Берту. Не, это, конечно, унизительно: Берта – машина серьезная, не для кошачьей охоты, но в экстренных ситуациях все сгодится, сапогом оборону будешь чинить.

– Спрячь, – сказал Перец, – сейчас пройдет.

Я спрятал. На самом деле, потом вспоминать будет противно – кошку застрелил.

– Надо было связать сначала… – Перец переместил из-за спины меч, но из ножен не вынул.

А кот все ярился, все пучился, когти уже ковер мой напольный начали драть. И все на меня, гадина, поглядывал. Видимо, помнил что-то. Наверное, как я ему башку побрил и зеленкой выкрасил. Кошки – твари на редкость злопамятные. Не исключено, отомстить хотел.

Пасть жертвой кота мне не очень хотелось. Я тогда уж тоже огляделся в поисках чего-нибудь потяжелее. Но ничего смертоносного в пределах броска не было. Тогда я сдернул с окна толстую плюшевую штору и накинул ее на разбушевавшуюся зверюгу. Не очень-то помогло – из-под плюша послышался рык, и в дорогой бордовой материи стали появляться раны.

– Много капнули… – озадаченно почесал затылок Перец. – Спрячь лучше пузырек.

Я убрал слезы в карман.

– Ничего, – успокоил меня Перец, – это побочный эффект, он долго не продлится…

Доминикус тем временем растрепал остатки занавески, выбрался на волю и снова уставился на нас. Я заметил, что цвет глаз у него поменялся на красный. А когти вытянулись. Морда тоже как-то вытянулась. И вообще весь его облик свидетельствовал о том, что побочный эффект на нет сойдет еще не скоро.

Зверь оглядел комнату кровавым взором и направился к нам. Видимо, слезы дракона вскрыли истинную его сущность. Сущность убийцы.

– Никогда не доверял кошкам, – обронил я.

– Бежим! – крикнул Перец и кинулся к двери.

– Мама! – прорычал Доминикус и выпустил ему вдогонку огненную струю.

Плевок попал Перцу в спину, полушубок вспыхнул. Перец попытался скинуть его, но Доминикус плюнул еще раз. Попал в косяк двери, но тот был выморожен так, что не загорелся.

Я метнулся к соплемету, однако Доминикус опередил: жидкий огонь попал на соплегенератор. Генератор полыхнул синеньким, и я понял, что времени нет. Быть залитым кипящими дрюпинскими соплями мне не улыбалось, а потому я метнулся к выходу, но там уже раздувал свои огненные легкие кот-оборотень. Оставалось…

Окно всегда остается.

Доминикус пыхнул, я упал. Зря только – огня у кошака не вышло, подрастратил. Это его немного удручило, и он стал собирать силы для следующего плевка, которого я не стал дожидаться. Выпрыгнул в окно.

Поперек окна у меня постоянно натянута и к батарее привязана альпинистская веревка. Нападение Доминикуса доказывало, что я не параноик. Вообще-то, готовя ту веревку, я ожидал чего-нибудь более страшного, но кот-огнеметчик – тоже не весело.

Ухватил веревку и бульк – съехал.

Перец бежал по улице.

– Ма-ма! – послышался рык из дома.

Надо было тоже бежать. Убивать кошака нельзя, а если не убивать, то и не справиться с ним никак. Я поспешил за Перцем.

Бегаю я чуть лучше его, недаром же тренируюсь каждый день, так что Перца догнал и даже перегнал. И только тогда оглянулся. Доминикус тоже не отставал, несся за нами широкими прыжками, дымил, ревел.

Добежать мы успели до пешеходного моста, там он нас и настиг. Надо было его все-таки пристрелить, но я опять не выстрелил.

Ну да, гуманист. Будучи гуманистом, я не нашел ничего лучшего, как повиснуть внизу, под мостом. Я вообще долго могу провисеть, пальцы у меня сильные, поэтому и повис. А Перец на столб залез.

Зря, пожалуй. Да и я повис тоже зря. Провисеть-то я долго мог, да только вот мороз… Руки заболели почти сразу, но я терпел.

Перцу гораздо хуже: он вообще со столбом обнимался, а тот не то что холодный был – вообще промерз до молекул. Так что Перец очень быстро пожалел о своем опрометчивом поступке. Доминикус вперил кровожадный взгляд в своего хозяина на столбе и тут же полез вверх, корябая когтями чугун.