"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 1195

– Но избил-то меня ты! – настаивал Гобзиков.

– Ну и что! Все дерутся. А друзья дерутся чаще всего, так дружба только укрепляется. В бою.

Гобзиков помолчал, сказал:

– А ты вот с Носовым сколько раз дрался?

– Двенадцать, – не моргнув соврал я. – Он такой нарывистый, тошнит просто. Ему все кажется, что у него на пиджаке складки, всех этим достает, а меня особенно. И ничего, в петлю из-за этого не лезу. И подумай о матери вообще-то. Она у тебя...

– Она меня не замечает! – всхлипнул Гобзиков. – Она только его замечала! Ей до меня дела нет!

Это я, наверное, зря. Вспомнил мать. А вообще меня все это стало уже утомлять. Лара же вообще уже ковырялась перочинным ножом в ногтях, спокойная такая была.

Так мы и сидели еще минут пять. Я погряз в утомлении, а Лара в ногтях. А Гобзиков на табуретке стоял. И я постепенно начинал думать, что Гобзиков нас тут немножко дурит. Что совсем не собирается он вешаться. Насколько я знал, те, кто собираются реально повеситься, – они просто вешаются, не требуя к себе внимания широкой общественности.

– Я повешусь, – напомнил Гобзиков.

– Не повесишься. – Лара ковырялась в ногтях.

– Повешусь! – сказал Гобзиков.

Лара повернулась ко мне.

– Зачем мы здесь?

– Как зачем?

– Он не повесится. – Лара спрыгнула со стола.

– Конечно, не повесится, ты ему поможешь и он...

– До дому меня подвезешь? – перебила Лара.

– Я... А как же...

Я кивнул в сторону Гобзикова.

– С ним все будет в порядке. – Лара зевнула. – Я пойду, дождусь тебя у мопеда.

Она удалилась.

Вот так. Удивительное жестокосердие. Нет, я все-таки и сам предполагал, что Гобзиков блефует, блефует где-то процентов на восемьдесят.

– Сам понимаешь... – Я развел руками.

И тоже вышел.

Нет, некоторые, конечно, вешаются от вредности, но это в основном девчонки, а Гобзиков все-таки был парнем довольно серьезным. Но чужая душа – потемки.

Мы стояли на улице. Было холодно, Лара засунула руки в карманы куртки и мерзла потихоньку, стекла очков после сарая запотели. Но Лара все равно их не сняла. Даже несмотря на ночь.

– А вдруг повесится все-таки? – спросил я.

– Не... Не повесится.

– Баран... Чего он мне позвонил, а? Мы не такие уж друзья с этим психом, ты не подумай.

– Я думаю, поэтому он и позвонил, – сказала Лара. – Ему просто некому было позвонить. У него был только твой номер. Вот и все. Так, скорее всего, и произошло.

Об этом я не думал. Зря я ему действительно свой номер дал.

– Звонил бы по телефону доверия, что я ему, нянька? Почему я должен за него отвечать, а?

– Это хорошо, когда есть за кого отвечать, – сказала Лара. – Я знаю.

– Я не хочу ни за кого отвечать. Мне и так хорошо.

– Тогда все просто.

– Как просто?

– Я тебе покажу. В наглядных примерах.

– Покажи.

– Покажу.

Лара взяла меня за руку.

И подвела меня к щели в стене. Сквозь нее был отлично виден Гобзиков на стуле.

– Ну? – спросил я. – И чего?

– Смотри.

Гобзиков стоял. Мы смотрели. Потом Гобзиков громко сказал:

– Я вешаюсь!

После чего почти сразу брякнул стул.

Я поглядел на Лару. Потом в щель. Гобзиков болтался на веревке, дрыгал руками, дрыгал ногами, пинал воздух, все как полагалось. Пены еще не было.

– Он повесился, – тихо сказал я.

– Ну да.

Бред. Какой-то бред... Сверхреальность...

Гобзиков повесился.

Лара смотрела спокойно, я ей поражался.

Я не выдержал, ворвался в сарай, стал шарить по верстаку. Ножа не было. Надо перерезать веревку. Гобзиков еще дергался, глаза красные сделались. Я снова выскочил на воздух.

– Это... Дай...

Лара протянула мне ножик. Я вернулся в сарай и срезал Гобзикова.

Он свалился на пол, стукнулся головой. Мне было противно. Не от Гобзикова противно, а вообще от всего, бывает такое собачье чувство. Крапива...

– Больно... – Гобзиков держался за горло. – Больно так...

Появилась Лара. Я тупо стоял над Гобзиковым. И совершенно не знал, что мне делать.

– Может, «Скорую» вызвать? – спросил я.

– Зачем? С ним все в порядке. – Лара опустилась на колено. – Ему скоро лучше станет. Ты понял?

Это она ко мне обратилась.

– Что я понял?

– Ты сказал, что не собираешься ни за кого быть в ответе. Тогда зачем ты побежал его спасать?

Вот оно, значит, как. Психологические эксперименты.

– Она только на него смотрела... – прохрипел Гобзиков. – Не на меня... Я не хочу здесь, Лара...

Лара присела окончательно.

– Нет, не хочу! – Гобзиков сжался в комок, даже мне стало его жалко. – Не хочу...

Гобзиков плакал.

Маленький и жалкий Гобзиков плакал. Лара погладила его по голове.

Гобзиков вздрогнул.

– Я помогу тебе, – сказала она. – Не плачь. Я тебе помогу.

Лара вышла.

– Смажь шею кремом, – посоветовал я Гобзикову. – А то потом болеть будет. И борозда останется...

Гобзиков не ответил.

– Не парься, Егор, – сказал я. – Все будет... Ты мне позвони завтра, хорошо? Обговорим все...

Гобзиков молчал.

– Позвони...

И я тоже поскорее выскочил на воздух.

Мы отправились на ул. Дачную, там было темно и ветрено. Я заглушил мотор в самом начале улицы, чтобы не будить обитателей, и провожал теперь Лару до дома. Развивал план мистификации Гобзикова:

– Короче, через несколько дней, не сразу – чтобы изобразить, что мы готовимся, ну там к выходным следующим или еще когда, выедем на природу... Походим по окрестностям, типа, кое-что поищем, но не найдем, Гобзиков успокоится... Дальше все будет нормально. Слушай, а я вот что думаю...

– А ты сам не веришь? – неожиданно спросила Лара.

– Во что?

Глава 14 Тупиковые виды

Я долго думал.

Думал, что мне предпринять. Чтобы этот дурак и псих Гобзиков не повесился раньше времени и чтобы одновременно увидеть Лару. Все чтобы сразу.

Думал, думал и придумал.

Я придумал. Приглашу их на рыбалку.

Конечно, девчонок на рыбалку не приглашают, девчонок приглашают в «Бериозку», но Лара не обычная девчонка. На рыбалку. И Гобзикова позову тоже.

Я вообще раньше любил рыбалку, может, я уже говорил. И умел ловить, опять же раньше, во всяком случае.

А Гобзиков согласится. После вчерашнего он куда угодно согласится пойти, к тому же это оригинально – с вечера самоуничтожение, с утра спортивный отдых на природе. А к оригинальности тянутся даже такие типы, как Гобзиков.

Гобзиков вчера меня, конечно, удивил. Не, я понимаю, жизнь не бубльгум, папаша помер, брат свалил куда-то, мать гвозди вбивает везде, тяжело, от этого устаешь. Но в петлюгу...

И вообще с его стороны это свинство! Мы только познакомились, а он сразу вешаться! Ведь могли подумать, что это он из-за меня, что это из-за драки нашей он повесился. Как тогда? Что тогда? Не, лучше с Гобзиковым побыть пока. Даже если вчера он и не по-настоящему хотел, все равно. Это очень опасная мысль, как в башку залетит, так потом и не выгонишь, будешь думать до тех пор, пока сам не повесишься.

Я позвонил Гобзикову. Сказал, что заеду после занятий, пойдем на рыбу. Гобзиков согласился.

К Ларе я подошел на обеденном перерыве, изложил, она тоже согласилась, хотя, как мне показалось, и без особого энтузиазма. Но я сказал, что это надо для дела, она же обещала вчера Гобзикову всякую помощь.

Лара согласилась.

Назначил встречу у себя. В конце концов, нас было трое, а мопед один. Можно было заказать такси, но это жлобски, я решил идти пешим ходом. Это демократично и правильно, даже президент в своей южной резиденции ходит на рыбалку пешком. Идет себе босиком, в соломенной шляпе, удочки ореховые...

Встретились у меня.

Гобзиков вел себя как ни в чем не бывало. Это правильно, как еще можно вести себя после вчерашних приключений? Как ни в чем не бывало. Хотя стыдно ему было, я заметил это. Вешаться перед почти незнакомыми людьми... Я бы так не смог. В кругу старых друзей – это другое дело. Хотя...