"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 1107

Сознание покинуло Коровина окончательно, однако имелись проблемы и помимо сознания. Коровинский язык, высунутый наружу, во-первых, был прикушен сведенными холодом челюстями, а во-вторых, подморожен льдом. Для начала Коровина надо было оттащить подальше от ледяной зоны. Я попробовал завалить его себе на плечо, но полуокоченевший Коровин оказался мне не по силам. Тогда я поступил просто – взял за ноги и поволок. Доминикус устроился на груди Коровина и завывал, как настоящий дух смерти.

К счастью, оказалось, что ледяная зона невелика, через пятьдесят шагов ледниковый период кончился. Я отволок Коровина чуть подальше и свалил в заросли.

Есть верный способ отогреть замерзшего засранца. Надо его разморозить с помощью собственной тушки. Хорошо действует. Только применять подобный способ в отношении Коровина мне не улыбалось, и я решил поступить проще. Нарвав лебеды, я свалил ее в кучу и с помощью огня, сберегаемого мною в глиняном коровинском горшочке, который тот мне презентовал накануне, развел костер.

Лебеда была влажная и горела плохо, больше дымила. Чтобы появился приличный огонь, мне пришлось хорошенько поработать легкими. Я надулся так, что за ушами заболело. Но костер развеселился. Я подкатил к нему Коровина, устроил к огню.

Потом вернулся за котлом, набрал в него льда и бухнул в костер. Лед расплавился, вода нагрелась, я разжал Коровину зубы и влил в коровинские внутренности почти литр. После чего завалил Коровина стогом лебеды и принялся сам устраиваться на ночлег. Тоже набрал целую копну лебеды, зарылся в нее и попробовал заснуть. Не получилось. Лебеда в костре прогорела, пришлось вставать подкладывать. И снова подкладывать.

И вообще, ночка выдалась беспокойная. То и дело мне приходилось переворачивать Коровина, так как он начинал немилосердно дымиться то со спины, то с фасада. Кроме того, после наступления окончательной темноты из лебеды показались полчища свирепых рыжих леммингов. Устрашающими размерами лемминги не отличались, но брали числом и слаженными действиями.

Леммингов интересовал исключительно беззащитный Коровин, и всю ночь мне пришлось проявлять просто чудеса ловкости, отгоняя грызунов старой корягой. В противном случае мыши непременно сожрали бы этого остолопа.

К сожалению, Доминикус бойцом себя не показал. Ему удалось схватить и задавить всего лишь одного лемминга, да и тем он жестоко подавился, в результате чего пришлось оказывать помощь еще и этой глупой кошке. Возиться с ним не было особого времени, я просто как следует тряхнул его за хвост, а потом шмякнул о колено. Лемминг вылетел из пасти Доминикуса, я с удивлением отметил, что он еще жив. Лемминг, в смысле.

Сражение продолжалось почти до утра. Едва стало светлеть, лемминги отступили.

Когда рассвело окончательно, зашевелился и застонал Коровин. Первое, что он сказал, было:

– Ф паслетний рас!

После чего Коровин снова вырубился и принялся спать.

Я просидел у костра еще немного, потом тоже уснул, а проснулся в раздраженном настроении. Хуже даже, чем обычно. Хочется кого-то убить, причем так, что даже миска салата «Золото Рейна» не поможет. Сейчас бы послушать «Бомбардировщиков», но я совершенно по-лошпенски забыл их там. Миссия началась провально.

И еще мне было холодно.

Я поднялся с лебеды. Коровин, к моему удивлению, все еще полуспал – натужно, изо всех сил стараясь перешагнуть терминатор между сном и мучительным бодрствованием, и потихонечку дымился.

– Коровин! – позвал я. – Проснись, проснись. Кошку пора кормить!

– А? – покладисто очнулся Коровин.

Он перекатился со спины на живот и рванул в лебеду, проявляя чудеса скоростной ползьбы и спортивного перекатывания. Преследовать его мне совершенно не хотелось. Но это и не понадобилось – скоро Коровин вернулся сам.

– Лягушек не было? – спросил он.

– Не было, – ответил я.

– А что было?

– Был град.

Коровин вздохнул, Коровин поморщился.

– Царьград, надеюсь? – спросил он.

– Обычный.

– Как уныло. – Коровин поглядел на свои избитые руки. – Обычный…

Коровин идиотски рассмеялся.

– Хотел тебя спросить, Коровин. – Я принялся раздувать костер. – У тебя есть какой-либо план?

– Нету, – рывком ответил Коровин. – Раньше был, а теперь нету. Теперь путь мой – анархия, путь мой туман…

– Это обнадеживает… – сказал я.

– Анархия, – ответил Коровин. – Я впал в отчаянье и продолжаю свою дорогу подобно листу, оторвавшемуся от материнской груди. А у тебя планы есть?

– У меня? У меня тоже нету. Нет, они наверняка были, но потом я их тоже подзабыл…

– Ну да, ты же память потерял…

Из лебеды показался Доминикус. Доминикус тащил длинного красного червя, уже не сопротивляющегося. Кот подошел к Коровину и положил добычу к ногам хозяина.

– Как мило, – сказал я. – Отведаешь?

Коровин задумчиво поглядывал на червя. Но потом разум все-таки победил, и он отказался от подобного эксперимента. Хотя еще пару дней – и кто знает…

– Пойдем… – Коровин огляделся и почесал впалое пузо, – пойдем туда…

Мы пошли туда. Коровин первым. Он шагал легко, с непринужденностью девушки, пять лет жизни отдавшей занятиям аэробической гимнастикой. Как будто не было этого ледяного кошмара, лемминговой атаки и розового червя на завтрак. Рубище на спине Коровина прогорело вместе с конопатой рубахой, и сквозь дыру были видны перемазанные сажей лопатки, из которых торчали короткие, покрытые мелким пухом обрубки.

Это я вру, вернее, фантазирую, лопатки были как лопатки, в меру замызганные, никаких обрубков.

– Почему мы идем туда? – спросил я.

– Потому. Потому что тут без разницы куда идти. Ты можешь идти туда, ты можешь идти сюда, можешь идти обратно. И все равно окажешься там, где нужно. Ну, почти всегда так получается…

– С чего ты так решил?

– Я давно тут живу, – не оборачиваясь, отвечал Коровин. – И знаю некоторые тутошние закономерности…

– Я заметил. Когда поешь песню про Неаполь, с неба валится град.

– Это частный случай. Должны, вообще-то, лягушки валиться, но не получилось. А вообще, главный принцип Изумрудного Острова – ты получаешь все, о чем мечтаешь. Не в материальном смысле, конечно…

Коровин вздохнул.

– Тогда, может, нам и ходить никуда не стоит? – спросил я. – Давай тут останемся и помечтаем?

– Не, так не покатит. Понимаешь ли, судьба не любит лодырей. Чтобы чего-то от нее добиться, надо стремиться. Будешь стремиться – и все организуется…

Коровин неожиданно остановился.

– Ты мне спас жизнь, – сказал он.

– С тебя пицца, – зевнул я. – Я люблю с ветчиной, сыром, помидорами…

– Я могу тебе погадать. – Коровин повернулся ко мне. – Это лучше, чем пицца. Если хочешь. Я здорово гадаю.

– С кофейной гущей у нас напряг, – сказал я. – И с потрохами свинячьими тоже, знаешь, я слышал…

– Я могу по руке, – сказал Коровин.

И тут же схватил меня за левую руку. Долго смотрел, потом взял руку правую.

– И что? – спросил я. – Надеюсь, я являюсь потомком древнего рода? Это должно быть что-то викторианское, на меньшее я не согласен…

– Ну, как бы тебе сказать… – Коровин почесал подбородок. – Дело в том, что я не могу тебе ничего сказать…

– Так я и знал.

– Ты не понял. – Коровин вернул мне мои руки. – Ты никогда не смотрел на свои ладони?

Я посмотрел на свои ладони. Ничего необычного. Ладони как ладони, только мозолей, пожалуй, маловато. Но я и не пахарь, чтобы козырять мозолями.

– Ну и что? – спросил я. – На свои ладони я смотрел. Что там?

– У тебя нет линий, – ухмыльнулся Коровин. – Ни линии жизни, ни линии ума, ни вообще каких-либо линий. У тебя даже нет отпечатков пальцев.

– В каком смысле? – Я снова посмотрел на свои ладони.

И увидел, что у меня действительно нет линий. И отпечатков пальцев. Странно, но раньше я на это внимания не обращал.

– И что это значит? – спросил я.

Коровин снова почесал подбородок.

– Вижу несколько возможностей, – сказал Коровин. – Вернее, две. Одна – ты родился без отпечатков пальцев. И, значит, ты… Необычный человек. Может быть, избранный.