"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 2061

— И огнем дышит!!!

— И как он от него едва ноги унес!

— А на вас оно накинулось!

— И половину сожрало!.. э-э-э…

— Он клялся, что своими глазами это видел…

Конунг подавился сухарем.

— Во, брехло!!! — грохнул он могучим кулаком по столу, и непривычные к такому обращению высокие тонкие кружки подскочили и дружно попадали в обморок. — А как он от собственной лошади деру дал и нас Хель знает где бросил, он не похвастался?..

Часа через четыре, когда малодушный дезертир в пятнадцатый раз был уличен, изобличен и заклеймен всем багинотским сообществом, когда даже самые преданные почитатели громадного отряга слегка утомились в двадцатый раз выслушивать все подробности дневных событий, в пропитанной воблочно-пивным ароматом атмосфере трактира неуловимо повеяло переменами.

— Олаф?.. Олаф?.. Олаф?.. Эй, Олаф, я говорю!..

— А?.. Что?.. — неохотно вынырнул из глубин веселой мужской беседы рыжий воин.

— Тебе не кажется, Олаф… что здесь стало… так душно… чтобы не сказать… духовито?.. — уже спокойнее, мелодично и многозначительно проворковал бархатный голосок слева.

— Нет, — пожал покатыми плечами конунг. — Наоборот. Людьми запахло.

— Вот именно. Людьми, — фиолетовая дама брезгливо скривилась, прикрывшись объемным кружевным платочком, пропитанным приторным удушливым парфюмом как песок на дне реки — водой. — И этим разведенным пойлом. И вчерашним рагу. И рыбой. И луковым супом с чесноком. И дымом. И еще боги знают чем.

— Ага, тебе тоже это нравится! — обрадованно заулыбался отряг. — Душевный запах! У-ух-х-х-х!.. До печенок продирает!.. Аж глаза выскакивают! Вот только несет тут чем-то… противным… откуда-то… с твоей стороны даже вроде… Но ты не обращай внимания. Наверное, в подвале крыс морили.

И сделал попытку снова вернуться к потерянной нити разговора.

— Олаф?.. Олаф?.. Олаф?.. Да Олаф же, я говорю!..

— А?.. Что?..

Тонкая белая ручка по-хозяйски легла на его огромную лапу и проворно и легко скользнула в мозолистую ладонь размером с ковш. Нервные пальцы шевельнулись, заманчиво щекоча.

— Ты… не желаешь… э-э-э-э… выйти… со мной… подышать воздухом…

Отряг недоуменно сдвинул рыжие брови и заморгал.

— А сейчас я чем дышу, по-твоему?

Чернявая дама выдернула руку, закатила под лоб глаза, и раздраженный стон невольно вырвался сквозь стиснутые мелкие белые зубки.

— Олаф… Ну, при чем тут воздух… ну, как ты не понимаешь… Я… хочу с тобой поговорить…

— Так говори.

— …наедине. По делу. Кое о чем… важном…

Конунг задумался.

В его понимании, если знатная незнакомка поздно вечером в шумном трактире сообщает, что хочет с тобой поговорить наедине о чем-то важном, это могло означать только одно.

— Куда пойдем? — без дальнейших пересудов взял гиперпотама за рога он.

Фиолетовая дама, будто с самого начала ожидала только такой исход беседы, заговорщицки оглянулась по сторонам, привстала и приложила алые губы к самому уху героя вечера и дня.

— Встречаемся в конюшне. Там никто не сможет нам помешать… мой дикий северный зверь…

И, не дожидаясь ответа, коброй выскользнула из-за стола и была такова, только через гам и звон посуды чудом долетел до него зазывный шепот:

— Торопись…

Ворота конской обители были чуть приоткрыты. Где-то в глубине горел тусклый желтый фонарь. Конюхи, их подручные и прочие труженики скребка и лопаты отсутствовали — или по счастливому стечению обстоятельств, или роковая брюнетка и впрямь хорошо подготовилась к запланированной деловой встрече.

Все еще слегка озадаченно покачивая патлатой рыжей головой и хмыкая в ответ своим мыслям, юный отряг вчетверо увеличил ширину прохода — тяжелые ржавые петли тоже весьма удачно даже не скрипнули — и боком протиснулся в образовавшийся проем.

— Эй, ты где? — в полголоса позвал он и вопросительно зашарил глазами по длинному ряду добротных стойл, уходящих во тьму в конце длинного конского сарая.

Несколько мгновений лишь тихое пофыркивание лошадей над низенькими дверцами стойл было ему ответом, и он уже начал было подумывать, что не все инструкции надо бы воспринимать так буквально…

Как вдруг темнота за фонарем ожила.

— Я здесь, мой повелитель… мой отряжский буйвол… мой северный гигант…

Брюнетка, имени которой Олаф за весь вечер даже не узнал, плавно выступила в круг тусклого янтарного света и текучим движением руки освободила упрятанные в серебряную сетку волосы.

Низкий грудной голос, казалось бы, негромкий, заполнил неожиданно всё пространство, притягивая, маня, обволакивая, лишая воли и разума.

— Иди же ко мне… иди… иди… иди…

— Извините-извините, дамочка. Только после меня.

— Что?!..

— Я говорю, милочка, выйди на пять-десять-пятнадцать минут, подожди снаружи… а у меня к его конунгскому величеству есть тайный деловой разговор… секретной важности…

Олаф, будто очнувшись от чар, вздрогнул и затряс головой.

— И у тебя… тоже?

Перед недоверчиво ухмыляющимся ликом северянина гордо предстал министр финансов.

Он был пьян.

— Что значит — «тоже»? Это что еще за «тоже»?!.. Я не знаю, какие у тебя к ней дела, а у меня к тебе — государственные! Конфети… конфифи… кондефи… кондици… Конь-фидель-цианные!.. Поэтому, лапочка, соизвольте покинуть… э-э-э-э… данное помещение!..

— А если я откажусь? — зловеще прищурилась дама в адрес невесть откуда взявшегося конкурента.

— Я буду кричать, — убеждено заявил министр.

— Пять минут — и чтобы духу твоего сивушного тут не было, алкаш! — фыркнула как разъяренная кошка брюнетка, развернулась в вихре складок и оборок, и вылетела в ночь.

Главный кошелек державы времени зря терять не стал.

— Послушай, Олаф… ничего, что я тебя так… без «вашего величества»?.. А то и без того целыми днями что ни слово — то «вашвеличество, вашвеличество, вашвеличество»… Как будто его предок был первым человеком на Белом Свете! А не собирал пошлину с торговцев на базаре вместе с моим сто тринадцать лет назад!.. Павлин расфуфыренный… Заносчивый индюк…

Других кандидатов в заносчивые павлины и расфуфыренные индюки, кроме миляги Августа, в контексте данной парадигмы на ум отрягу не пришло, и он позволил себе усомниться в нелестной оценке багинотского монарха.

— А мне кажется, он у вас ничего парень?..

— Ха! — горько выплюнул министр. — Лицемер! Популист! Проныра! Выскочка!.. Терпеть не могу… Ухххх… я бы его…

— Бывает, — дипломатично посочувствовал отряг. — Но от меня-то тебе чего надо? Его корону? Его голову? Так это ты не на того натк…

— Что ты, что ты!.. — едва не протрезвел и с неподдельным ужасом замахал руками министр. — Ни в коем разе!!! Ни-ни!!! Ни в жисть!!!.. Не губите, да не губимы будете, как сказал Бруно Багинотский!

— А чего тогда тебе?..

— Видишь ли, мил человек Олаф… — с хмельною хитрецой потупил косые очи финансист. — Моим приходом сюда и тайной, которую я хочу тебе раскрыть, я убью одним стулом двух зайцев… или как там говорил Шарлемань Семнадцатый… Я насолю этому… парвене… — раз… и помогу людям, чьи героические усилия по спасению нашего королевства… спасут наше королевство… не побоюсь этого слова… два.

— О чем это ты? — всё еще не очень понимая, к чему клонит лукавый царедворец, но уже заинтригованный донельзя, вопросительно склонил конунг рыжую голову набок.

— О том, что… — министр оглянулся, нетрезво нахмурился, встретился взглядом с лошадью, поднес палец к губам и сурово прошипел ей так, что если бы не шум попойки, слышно было бы, наверное, в самом «Бруно»: — Тс-с-с-с-с-ссссс!!!

— Сам тссс, — резонно посоветовал Олаф и нетерпеливо замахал рукой. — К делу давай ближе, южанин, к делу!

— А мы уже там, — ухмыльнувшись, с готовностью сообщил министр. — Дело в том, что когда вы днем торговались с Августом, не показалось ли вам, что он подозрительно быстро уступил?

— А, по-моему, это Иван…