"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1877

Дворецкий благожелательно кивнул: продолжай, и Соколик, ободренный высочайшим одобрением, воодушевленно хлопнул себя по жирным бокам короткими ручками.

— И тут я вспомнил: я же вечером в подвал спускался, и за старую корзину зацепился!.. Выругался еще — руки заняты, а тут эта зараза!.. Еще раз все перебрал в голове — точно там, больше негде! Встал, лампу прихватил, пошел на кухню за ключом. Гляжу — крючок пустой! Грешным делом подумал, — повар смущенно покосился на снисходительно усмехающегося дворецкого, — что ключ в двери оставил… Пошел, гляжу — и в двери нет! И только за ручку взялся, едва тронул, как — батюшки-светы! — дверь сама открываться начала!.. Гляжу — на пороге это отребье стоит, и на меня пялится!.. Человек семь, не меньше! Ну, я тут ка-а-ак заору… «Руки вверх!» в смысле… и… э-э-э… ка-а-ак брошусь… в смысле, как наброшусь… на них!.. А они — на меня!.. С ножиками!.. Во, не вру, лопни мои глаза! — и побледневший от всей огромности неожиданного осознания собственной отваги повар сунул под нос Карпеню перочинный ножичек Кыся. — Только этот — самый маленький, у тех-то вообще чуть не мечи были!..

— Ну, и нашел ты своё… сбережение? — нетерпеливо прервал его потягивающий травяной чай из оловянной кружки косоглазый дворник.

Соколик вспомнил самое главное и несколько поник буйной головушкой.

— Нет, не нашел… Этого всего обшарил — пусто. То ли у другого крысеныша денежка моя была, то ли и впрямь где в ином месте обронил…

— Ничего, — покровительственно улыбнулся расстроенному толстяку Карпень. — Я доложу о твоей… доблести… господину Вранежу, и он… конпеньсирует тебе ущерб.

Что такое «конпеньсирует» Соколик не понял, но карманом почувствовал, что что-то хорошее, и удовлетворенно закивал.

— А как ты этого-то поймал? — мотнул нечесаной со сна головой кучер в сторону пленника.

Повар на мгновение сосредоточился, чтобы отредактировать истинную историю о том, как кто-то из уличной шантрапы сбил его с ног, а этот ворёныш споткнулся об него, упал и ударился головой об стену. И, откашлявшись и не забывая демонстрировать честной компании фингал под левым глазом, оставленный пяткой второго грабителя, пустился в пространное героическое повествование из серии «одним махом семерых побивахом»…

— …тихо-тихо-тихо-тихо!.. — едва слышно прошипел Снегирча, и Мыська, проходя мимо центральной лестницы, до предела замедлила шаг — лишь бы не брякнула — не звякнула в синем пыльном узле их драгоценная ноша.

План Снегирчи, составленный и изложенный им девочке по дороге к дому Вранежа и усовершенствованный в комнате их тайного базирования, безумный и простой, упирался в два прозаически-утилитарные вещи — лестницу и дверь. А, точнее, наличие таковых, симметричных уже исследованным, в противоположном крыле дома. И пока группа спасения Кыся не убедилась своими глазами, что все, как и предрек гений Снегирчи, на месте, и открывается без труда и скрипа, у них от переживаний и дурных предчувствий не попадал зуб на зуб.

Теперь же, когда оставалось только действовать, и действовать быстро, волнения и страхи были отброшены и позабыты — на них просто не оставалось времени.

Отдуваясь и беззвучно пыхтя от натуги, ребята преодолели расстояние до второй, дальней лестницы, распахнули дверь, ведущую во двор и потянули обезображенную парчовую штору, набитую запчастями от разоборудованного рыцарского костюмчика, на новый плацдарм.

Через двадцать минут было все приготовления к операции возмездия были завершены.

— Значит, если он всё еще на кухне, я тебе из нашего окошка восьмеркой мигну один раз, и ты тут же начинай, — в последний, −надцатый раз повторил Снегирча, перепроверяя узлы. — Если два раза — значит, его перепрятали, и я иду к тебе. Поняла?

— Сам-то не перепутай, — ворчливо буркнула Мыська, и мальчишка, не желая терять ни секунды дольше, чем необходимо, выскочил на улицу и растворился в темноте.

Кысь очнулся от того, что кто-то не слишком любезный перевернул его с бока на живот носком сапога и стал заламывать руки за спину.

— Хорошенько вяжи, Удодич, — хрипло и авторитетно посоветовали тому. — Если сбежит — тогда уж точно не на кого валить будет.

— Сам вяжи, если такой ум…

В коридоре, где-то вдалеке, что-то одиноко грохнуло.

— Что это? — насторожился тот, кого хриплый называл Удодичем.

— Ветер? — не очень убежденно предположил другой голос, высокий и лебезящий.

— Какой, к веря…

Грохот, целый каскад многоголосого металлического грохота, сопровождаемый душераздирающим визгом, разом обрушился на замершую тишину места его заключения, прокатился по гулким коридорам, и бешеной лавиной устремился к ним.

Тюремщики его подскочили.

— Хватайте оружие! — испуганно вскрикнул хриплый, и Удодич бросил пленника и кинулся куда-то — наверное, хватать оружие, как ему и было сказано.

— Лампы!..

— Здесь!.. Сейчас!..

— Это крысята городские, чтоб я сдох!

— Повадились, гаденыши!

— Вот мы им задади-им!!!.. Да?

— Чего стоите — вперед, устроим этой шантрапе веселую ночь!

— А если они нам?..

— А нам-то за что?

Грохот, вой и странные булькающие всхлипывающие выкрики уже носились по всему этажу, с каждой минутой умножаясь и усиливаясь, отражались от голых каменных стен и пола, раскатывались оглушающим, захлебывающимся кошмаром, которому не было преград.

— Трусы!!! — яростно выкрикнул хриплый и первым бросился за дверь — прямо под несущийся на него громыхающий ужас.

Раздался короткий вскрик, звон разбивающейся лампы и свирепый рев:

— Я держу его, держу!!!.. Ай!.. Стой!!!.. Свинья!!!..

— Сейчас получите, свиньи! — горячо поддержал лебезящий хриплого, брякая зажигаемыми лампами.

— Держись, Карпень!.. — гаркнул кто-то под самым Кысиным ухом и зачем-то наподдал ему под бок ногой.

За спиной Кыся прогрохотали подкованные сапоги, звякнули разбираемые со стойки у бочки с водой мечи и арбалеты, и карательный отряд в полном составе выскочил в коридор.

В ту же секунду, что в дверном проеме исчезла последняя спина, пленник вскочил на ноги, свалился, вскочил снова, опять упал, осторожно встал и, осознав впервые, что означает нелепая поговорка «Поспешай с промедлением», покачиваясь поковылял к ближайшему окну.

Что бы и кто бы ни устроил вранежевым шакалам веселую ночь в коридоре, ему, Кысю, оставалось только поднять раму, открыть ставень и выбраться на волю.

Голова кружилась так, что казалось, будто это не его предательски вышедшие из повиновения ноги, а весь дом под жизнерадостные вопли и гром неизвестных атакующих выписывает кульбиты и ходит колесом, и так и норовит его уронить — но не из вредности, а так, от полноты чувств.

Во всей огромной, просторной кухне неяркий скромный огонек горел только в одном камине, рядом с которым стоял стол с брошенными в спешке кружками. Остальное пространство, включая облюбованное беглецом окно, тонуло во мраке.

Ну, да ничего.

Хоть на ощупь, хоть вслепую, лишь бы успеть убраться отсюда…

Покачиваясь и хватаясь на ходу за все, что подворачивалось под руку, чтобы не упасть, Кысь, наконец, добрался до цели, и с блаженным облегчением навалился грудью на единственный островок устойчивости во всем мире — прохадный широкий подоконник.

Ох, голова моя головушка…

Вот хорошо бы, кабы никуда больше идти не надо было, а остаться бы тут еще на пару часиков, чтобы голова, кружащаяся сейчас как юла с вечным двигателем, наконец, определилась, где тут верх, где право, а где она сама, и…

Товарищи!

Мечтайте осторожнее!

Мечты имеют свойство сбываться!

— Эт-то ты куда, гаденыш, пополз?! — донесся до погруженного в определение своего места в системе трехмерных координат Кыся яростный голос от двери. — А ну-ка, вернись!

Семеня и подпрыгивая, толстый повар с тесаком в пухлом кулаке помчался к панически нащупывающему защелку на раме пленнику.