"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1824

– Только деда? – невинно поинтересовался гость, и царь озадаченно замолк.

– Кхм… – наконец проговорил он. – Что-то раньше я таким вопросом не задавался… Да нет, конечно же деда! Исключительно! Нельзя же быть таким подозрительным, Еремей Батькович!..

Хотя по загорелому мужественному лицу полководца и было видно, что у него по этому поводу особое мнение, он вежливо улыбнулся и пожал плечами.

По его особому мнению, лирики на этот день было предостаточно.

Пора было переходить к стратегии и тактике.

Дед Зимарь оглядел себя в зеркале придирчивым взглядом, охнул, надвинул повязку на глаз, поправил на черной, почти совсем не красящейся стальной груди камень ценой в миллион на позолоченной собачьей цепи и остался доволен.

– Ну, как, голубок, похож я на царя Костея? – гордо поворачиваясь то правым, то левым боком перед бесстрастным зеркалом, спросил он у эксперта.

– Нет, – не задумавшись ни на секунду, ответил голубок.

Дед изумлено замер.

– Это… почему? Али камень не так блестит? Али доспехи другого покрою?[257] Али цепь короткая?..

– Да нет, дедушка Зимарь, – терпеливо, как малому ребенку, стал объяснять очевидное для всех, кроме него, мальчик. – Всё блестит, всё как надо и цепь самое то. Только…

– Что?

– Только всё равно вы на него не похожи… Добрый вы… у вас лицо доброе… и глаза… глаз, то есть… тоже добрый… А на Костея взглянуть просто – и то боязно. А вы…

Дед Зимарь не знал, радоваться ему или огорчаться.

– И что же мне делать? – растеряно спросил он у зрителей.

– Ну… Я бы попробовал представить себе что-нибудь неприятное, отец, – посоветовал вдруг Панас. – Чтоб разозлиться.

– Неприятное?.. – рассеяно повторил дед и задумался.

– Может, гадюку? – предложил Саёк.

Морщинки старика умильно разгладились.

– Хм… Тогда… муху в супе?

Умиление уступило место жалости.

– Или болезнь страшную?..

Сочувствие.

– Труп месячной давности!

Брезгливость.

– Умрунов!

Воинственность.

– Осадную башню?

Тревога.

– Десять новых осадных башен!

Любопытство.

– Костяного царя! Представьте себе, отец, что вы видите перед собой его собственной костлявой личностью, а он вам еще и говорит, что…

Что именно говорил гипотетический костяной царь деду Зимарю, Панас договорить не успел, так как осекся и прикусил язык.

Саёк тоненько ойкнул и попятился спрятаться за зеркалом.

Если бы у зеркала были ножки, а не подставка, оно бы попятилось спрятаться за Сайка.

Эффект был достигнут.

– В-в-вот т-т-теп-п-перь… п-п-п-похожи… – без необходимости сообщил испугавшемуся самого себя деду царский курьер из своего укрытия.

– Если он… этот ваш костяной царь… и впрямь так выгладит… – обрел вслед за ним дар речи и старший прапор-сержант, – я из арсенала всё отдам… без ордеров… без регистрации… день и ночь выдавать буду… только прогоните его от нас подальше… змеиного сына…

– И это… т-тренироваться вам н-надо… чтобы п-привыкнуть… – пискнул Саёк. – П-походите так… г-где-нибудь… д-до вечера…

– Ага, – энергично согласился Панас. – Где-нибудь. Потому что если я вас в таком виде невзначай в своих владениях увижу – меня с работы трупом вынесут.

– Л-ладно, – кивнул дед Зимарь, помял пятерней занемевшее от выражения непривычного чувства лицо и представил себе Костея еще раз.

Тренироваться – так…

– Панас Петрович!.. Панас Петрович!.. – раздался заполошный женский крик в коридоре, и через миг вслед за криком в арсенал ворвалась пухленькая растрепанная испуганная девушка.

– Что случилось, Дуся? – заботливо подхватил ее под руку Семиручко, чтобы та не споткнулась о россыпь булав, приготовленных к передаче в действующие войска. – Что ж ты кричишь, словно ошпаренная? Ты ж…

– Да это не я, это Любка с Дашкой!.. – едва не плача, выговорила, задыхаясь от бега и волнения, девушка.

– Что – не ты? – не понял Панас, но до деда Зимаря всё дошло очень быстро.

– Тебя, горлица, за мной послали? – шагнул он к Дусе.

Та взвизгнула, отпрыгнула и оказалась в объятиях Панаса.

Тот, похоже, особо и не возражал, но до его чувств тут никому сейчас дела не было.

– Да не бойся, девица, я это… перед представлением тренируюсь… – поспешно вернул нормальное выражение лица дед Зимарь, и Дашка перевела дух.

– Д-да… з-за вами… вы – дед З-зимарь, целитель з-заграничный? У нас д-девчонки обварились… с-срочно… просит тетя В-восифея…

– Так бежим скорее!.. Веди, показывай, как на кухню пройти! – кинулся вперед молодой поварихи старик, потом повернулся и крикнул Сайку: – Помоги дяде Панасу порядок тут после нас навести, голубь, ладно?..

Довольный распоряжением, позволявшим ему оказаться на совершенно законных основаниях в мире его детской мечты – в самом настоящем царстве оружия, курьер радостно ответил "ага!", и скорая знахарская помощь, гулко топоча по каменным плитам коридора, понеслась в сторону кухни…

– …Сегодня-то у помощника моего, Афанасия, много этой мази не будет, но на ночь хватит. А к утру он, если мне самолично недосуг будет, еще сготовит. И пусть тогда кто-нибудь завтра в лазарет у сабрумайских ворот придет, и я или он – кто на месте окажется – еще этой мази дадим, для пичужек ваших сероглазых, – инструктировал дед Зимарь за большущей чашкой чая со сладкой шаньгой шеф-повариху тетку Восифею, обширную краснощекую женщину лет сорока, с волевыми зелеными глазами и толстой каштановой косой.

Пострадавших девушек, полусонных и уже не чувствующих боли, увели в их комнатки – отдыхать и набираться сил. "Днем человек калечится, а во сне лечится", – не уставал повторять дед Зимарь, и сделал это простое правило своим главным принципом лечения.

– …Так что, ничего страшного с ними не случилось, так им и скажите, ласточкам вашим, до свадьбы, как пить дать, заживет, – говорил дед поварихе, доедая последний кусок шаньги и рассматривая задумчиво тарелку пирожков с вишневым вареньем на блюде перед собой, как вдруг дверь кухни распахнулась.

Вбежал, размахивая руками, взволнованный седобородый мужик, резко остановился у порога, замер, словно у него кончился завод, и стал лихорадочно шарить по громадному залу испуганными глазами.

– Здесь я, здесь! – дед Зимарь быстро встал, помахал рукой и, с сожалением в последний раз окинув прощальным взглядом горку румяных пирожков, поспешил к незнакомцу.

– А откуда вы знаете?.. – удивилась повариха.

– А рыбак рыбака издалека примечает… – вздохнул старик.

Седобородый уже мчался ему навстречу.

– Егорка там наш, у парадного, короб нес, поскользнулся на луже застывшей, и ногу сломал!..

– Веди, – коротко ответил дед.

Даже не выходя из парадного, дед Зимарь увидел корчащегося на мостовой парня, кость, торчащую из голенища сапога, и всё понял.

– Беги, принеси две дощечки длинных, тряпки, чтобы их примотать и носилки сооруди, – отдал он торопливо наказ, и седобородого как ветром сдуло.

А дед выскочил на улицу и побежал, перепрыгивая по мере сил и возможностей коварные затвердевшие от первого морозца лужи, к Егорке, и склонился над ним.

Он взял белое от боли лицо парнишки в ладони, впился взглядом в его глаза и быстро прошептал заветное слово.

Молодой грузчик всхлипнул, вздрогнул и затих.

"Уснул", – озабочено подумал дед и огляделся по сторонам. – "Где же его напарник так долго бродит? Ровно я его не за досками послал, а за яблоками молодильными!.."

И тут впервые до него дошло, что на площади перед парадным он не один.

Почтительной толпой его окружили огромные воины в незнакомых доспехах, с незнакомыми штандартами и с хмурыми конями в поводу.

Человек триста.

Причем кони прислушивались к их разговору с ничуть не меньшим вниманием, чем богатыри.

От отряда отделился белокурый здоровяк, подобострастно кланяясь, приблизился к нему и, заговорщицки оглянувшись, прошептал: