"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1806

Придется выслеживание шпиона отложить на потом, криво усмехнулась она.

Пашкина голова, свободно болтающаяся в данный момент где-то в районе ее подметок, тихо застонала.

"Проветрился, сердешный", – жалостливо вздохнула ведьма и решилась, наконец, оглянуться.

Как она и опасалась, преследователи не отставали.

Скорее наоборот: потеряв двоих из шести и почувствовав облегчение, ковер увеличил скорость, и расстояние между ним и метлой стало быстро сокращаться.

С Марфиной точки зрения, слишком быстро.

Она прикинула, сколько ей осталось до города, и с холодным спазмом в желудке поняла, что не успевает.

Интересно, они тоже могут видеть в темноте?

Наверное, иначе давно бы меня уже потеряли…

А если мне всё-таки не надо, чтобы они видели в темноте?

Ну, хотя бы на несколько секунд?..

На несколько секунд – это можно…

Сжав, чтоб было силы, метловище коленками, и не забывая придерживать только сейчас не спеша возвращающегося в сознание Пашку, она быстро сняла с пояса флягу со сбитнем (эх, жалость-то какая!.. на меду-то на гречишном, пользительно-то как было бы молодому организму[224]!..), выдернула зубами пробку, прошептала наскоро в горлышко несколько шершавых слов и плеснула горячей ароматной жидкостью себе за плечо.

На несколько секунд преследователям показалось, что глаза их слиплись от чего-то зловонного и липкого, но когда проморгались и протерли, было уже поздно.

Преследуемая вражеская метла исчезла без следа[225], но зато снизу, вертикально, в основание их ковра на огромной скорости врезалось нечто вроде отправившегося к звездам бревна.

Последний ковер беды обвис на торце метловища тетки Покрышкиной как крылья нераскрытого зонтика, накрыв собой и ведьму, и ее пострадавшего односельчанина, а все оставшиеся три умруна и сержант посыпались на землю, как горох.

…Неподвижное, залитое кровью тело с распоротой, оскалившейся вывороченными ребрами грудной клеткой…

…довольно мерцающее гладкое стеклянное сердце…

…засыхающее, агонизирующее живое сердце…

…мятая грязная бумажка в красных брызгах…

…страшный черный бездонный, как пропасть, глаз…

…АЙ!!!..

…попей, попей, милок, сразу получшает…

…сапоги, заляпанные грязью…

…коленки…

…ремень с тяжелой медной бляхой…

…ну, вот молодец… а теперь еще глоточек – и совсем орел будешь…

…грудь, развороченная, как медвежьей лапой…

…ну же, очнись, очнись, очнись, милок!..

…а в ней…

…не давай ему спать, тормоши, похлопай по щекам, а я заварю еще…

…белые и красные…

…проснись, проснись, Пашка!..

…и сердце…

…сейчас, сейчас, несу!..

…два сердца…

…Павел Дно, вставай!.. Ты не имеешь права тут валяться!..

…гладкое, блестящее…

…СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ОТ ТЕБЯ ЗАВИСИТ ВЕСЬ ГОРОД!..

Что?

Город?

СЕГОДНЯ НОЧЬЮ ОТ МЕНЯ ЗАВИСИТ ВЕСЬ ГОРОД.

– Что это?.. Где я?.. Что слу… А-а-а-а-а!!!..

– Да чего ты, оглашенный, дергаешься! Деду, вон, все лекарство пролил!

– Это он, он, он!.. Это он там был!!!..

– Да успокойся ты, стрелок! Вопишь как баба! – терпение Марфы Покрышкиной кончилось: она поняла, что больному нужен не отвар, а шоковая терапия.

Клин клином, так сказать.

– Что?.. – Пашка окончательно пришел в себя, подскочил, дико вращая глазами, и почувствовал под тощим задом доски лазаретского лежака. – Где?..

– Всё в порядке, малыш, всё кончилось, мы дома, – ласково погладила его по горячей голове ведьма и смахнула украдкой слезинку.

– А где?.. Я видел, только что!!! Он тут!!!..

– Кто тут, кто?

– Он… человек из шатра… Костей…

– Да какой тебе тут Костей – сплюнь три раза! Ты чего! Кроме нас с дедом Зимарем да раненых тут никого нет: все целители отдыхать ушли, да и раненые спали… пока я тебя не принесла…

– А сейчас? – сконфужено, предвидя ответ, поинтересовался всё же мальчик.

– А сейчас они хорошо, если к утру заснут, – ворчливо пробормотал голос деда откуда-то справа. – Такое представление ты тут закатил, милок, что от соседних ворот из лазарета все раненые сбежали, не то, что у меня…

– Правда? – Пашка почувствовал, что щеки его заливает багровый румянец.

– Да шутю я, шутю, – усмехнулся дед. – Но от наших ворот часовые прибегали – это правда.

– Что, кричал громко? – едва слышно пробормотал охотник.

– Нет, справиться о самочувствии, – успокоил его быстро, хоть и не совсем правдиво, старый знахарь. – Ну, мы им сказали, что самочувствие пока прощупывается, они велели тебе долго не хворать, и на посты разошлись. Так что, наказ надо выполнять. Кончай бредить и докладай, чего видал, чего слыхал. Ведь не просто так же ты…

Перед мысленным взором стрелка снова вспыхнула ночная картина, увиденная им в шатре, и его стошнило.

Как ни странно, после этого Пашке полегчало, словно дурные чары вывернуло из него, и он, отхлебнув водички из кувшина, откашлялся и тихим, но твердым голосом сказал:

– Я готов.

– А вот и мы!..

Дверь распахнулась, и в лазарет вошли двое незнакомцев.

– А ты, стало быть, и есть тот знаменитый стрелок Павел Дно, которого все костеевцы боятся? – сурово сдвинув брови, полюбопытствовал тот, что постарше, вместо приветствия.

– Так уж и боятся… – польщенно-смущенно ухмыльнулся Пашка.

– А то как же, – выразительно пожал тощими плечами незнакомец. – Конечно, боятся. Они, наверное, каждую ночь, как кого в караул провожают, или на задание, вместо "Ни пуха, ни пера" говорят "Ни Дна тебе, ни Покрышкиной".

И он подмигнул заалевшей в тон Пашкиному румянцу тетке Марфе.

Охотник заулыбался, и с сердца отвалился еще один кусочек льда.

– А я про вас тоже слышал, – лукаво прищурившись, заявил гостям Пашка. – Вы – светлый князь Митрофан Гаврилыч Грановитый, а вы – его заместитель по вопросам волшебства Агафоник Великий.

– Ишь ты, какой сметливый, – наисерьезнейшим образом восхитился светлый князь. – Ну, как ты узнал – спрашивать не стану, это твой охотничий секрет, наверно?

– Ага, – солидно кивнул Пашка и еще раз обвел глазами собравшихся вокруг одра болезни. – Можно рассказывать, или его величество еще подойдут?

– Хотели оне подойти, конечно, – сосредоточено кивнул Митроха, – да только государственные дела отвлекли его маленько. К его агромаднейшему сожалению. Так что, рассказывай нам, а мы уж ему самолично из слова в слово изложим, ни буквы не переврем, будь спокоен.

– А-а… ну, ладно… – и впрямь успокоился стрелок. – А то я при царе-то батюшке говорить бы и не посмел – сам царь ведь, всё-таки… Смутительно как-то… Не каждый день приходится вот так-то по-простому с царями разговаривать…

– Ну, вот и славно, – украдкой, прикрыв лицо рукавом, ухмыльнулся Граненыч. – Давай, излагай, орел, где летал, чего видал…

После рассказа Пашки настала очередь короткой, но обеспокоившей высоких гостей и деда Зимаря истории Марфы.

– Это у него машина осадная новая, к гадалке не ходи, – нахмурился дед и ударил кулаком об ладонь. – Вот соберет ее, попрет она на стены наши песочные, и пойдут от них клочки по заулочкам, да кусочки по лесочкам… Железная ведь, говоришь, милая? – повернулся он к ведьме.

Та кивнула.

– Вот видишь… и не подожжешь ее, и топором не разделаешь…

Агафон и Митроха удрученно переглянулись.

Единственное, чего им не хватало в конце третьего дня осады для полного счастья – невидимой громадной железной боевой машины, готовой незаметно подойти и развалить то, что на четырех очень хорошо известных как им, так и Костею участках проходило под издевательским названием "стена".

Проклятый Букаха…

Вот и доверяй после этого предателям…