"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1772

Решив не искушать свою удачу экспедицией в конюшню и купить коня в городе, Букаха рассовал по карманам серебряные ложки из фамильного сервиза, засунул за пояс подсвечник с рубинами и торопливо лег на обратный курс.

Выходя в сад, он лицом к лицу столкнулся с садовником (вернее, сначала с его граблями, а потом с ним самим).

– Ай!.. – сказал Букаха.

– Ой… – сказал садовник, но тут же одумался, настроил тональность и громкость и истошно завопил, заставив злосчастного диссидента подпрыгнуть и заткнуть уши:

– Караул!.. Воры!.. Помогите!.. Грабют!.. – отчаянно загремело по дому, но агрессивному служителю Флоры этого показалось мало. Он толкнул попытавшегося пойти напролом нахального татя в грудь и от всей души, хоть и неумело, огрел его граблями по плечу. – Отдай мешок, прощелыга!!!.. ПА-МА-ГИ-ТЕ!!!..

В планы Букахи расставаться с заново обретенным имуществом не входило, что он и дал недвусмысленно понять недружелюбно настроенному садовнику, ответив на его косоватый удар прицельным попаданием подсвечника прямо в лоб.

Садовник охнул, потерял равновесие, выронил свое оружие, но, падая, ухитрился ухватиться за наволочку.

– Отдай, кому говорят!.. – прошипел он и дернул на себя.

– Пошел вон! – шепотом прорычал Букаха сквозь сцепленные зубы и тоже дернул свое сокровище на себя…

Если бы в лавке тканей его экономка не поддалась на уговоры пройдохи-купца и купила бы на постельное белье хозяевам старый добрый лен, Букаха сейчас был бы богат и на полпути к свободе.

Но она не пожалела боярских денег и выбрала дорогущий вамаяссьский шелк.

Который сейчас и разъехался с тихим беспомощным треском, вываливая наворованное разжалованным военачальником у себя же добро на грудь бдительному блюстителю сада.

– Да чтоб тебя!!!.. – чуть не в голос взвыл Букаха и наклонился было, чтоб подобрать хоть что-нибудь, но в потревоженном доме уже раздавались крики и топот десятков ног стремительно приближавшейся к месту вооруженного конфликта челяди, и Букаха, проклиная все садовничье племя вообще и этого отдельно взятого работника граблей – в частности, развернулся и помчался к калитке, звеня на бегу своими краденными ложками как конь – бубенцами…

Остановился он, согнувшись пополам, задыхаясь и хрипя, в каком-то незнакомом безлюдном проулке – покосившиеся заборы, кривобокие дома, заколоченные окна…

Погони не было.

Это хорошо.

Из добычи – одни ложки и подсвечник.

Это плохо.

Но на шее у него – серебряная гривна Костея в виде мыши, которую можно продать не скупщику краденного (вот бы еще знать хоть одного), а кому угодно, и никто его ни в чем не заподозрит.

А вот это хорошо совсем.

Оглянувшись по сторонам на всякий случай еще раз, Букаха потянул украшение через голову, чтобы снять, хорошенько рассмотреть и определить, сколько можно за него выручить, и тут оно ожило.

Живая, но холодная летучая мышь, еще мгновение назад серебряная, неподвижно сидела у него в руках и, казалось, рассматривала его своими красными, горящими в вечернем сумраке глазками как один из пунктов в небогатом меню.

– Тьфу, пакость, – брезгливо мотнул рукой Букаха, и мышь выпала из кулака, с недовольным писком распахнула крылья и принялась кружить над его головой.

– Кыш, зараза, кыш!.. – махнул на нее со всей силы подсвечником беглый боярин и, к своему изумлению, попал.

Раздался звон, шипение, крик – это подсвечник расплавился от соприкосновения с колдовским творением, словно был сделан не из серебра, а из воска, и бесформенно стекающий металл едва не обжег многострадальную натруженную руку Букахи.

– А?.. А-а-а-а-а!!!..

И тут опальный воевода проявил недюжинную смекалку и кинулся бежать очертя голову и без дальнейших комментариев, но с таким же успехом он мог попытаться убежать от собственных ушей.

Мышь следовала за ним, как приклеенная, колотя холодными тяжелыми крыльями его по бритой макушке, и, воспользовавшись первой же возможностью, бросилась на шею обезумевшему от страха предателю и снова превратилась в серебро.

Он со стоном опустился в бурый куст лебеды у покосившегося забора и с опаской, одним пальцем, быстро тронул гривну: не жжет, не кусает, не шевелится… Металл как металл…

Ну, что ж…

Если цена его свободы и независимости – пожизненное ношение на шее этой гадости, пусть будет так.

Зато у него есть полные карманы ложек, а к завтрашнему дню будет еда и конь, и тогда…

Пора выбираться отсюда и искать пристанище на ночь, где заодно покупают краденое серебро по хорошим ценам.

Откашливаясь и морщась при каждом шаге – стертые камушками ноги протестовали, как могли, против ночных гонок по пересеченной местности – он встал и двинулся назад, откуда прибежал.

Может, если поковыряться в пыли, там найдется серебряная лужица…

На уставший после трудов праведных и неправедных город вороньим крылом опустилась ночная тьма.

Где-то в конце переулка засветился одинокий тусклый фонарь – значит, там мощеная дорога, люди, кабаки, лавки и конюшни.

То, что надо.

Букаха нашел то место, где уронил оплавленный подсвечник, отряхнул то, что от него осталось, от пыли и сунул в карман к ложкам. В конце концов, рубины, если они уцелели, можно выковырять, а сам подсвечник – продать по цене лома. Наверняка в каком-нибудь кабаке, если хорошенько присмотреться к посетителям в этот час, найдется темная личность – две, которые не откажутся от…

Горло беглеца вдруг сжалось. "От нехорошего предчувствия", – было первое, что пришло во внезапно лишенный кислорода мозг, но он ошибся. Предчувствия тут были не при чем. Горло ему нежно и тактично сжимала серебряная гривна Костея.

– Э-э-э-э… ты чего… отпусти… – просунул в медленно уменьшающуюся щель грязные пальцы Букаха, и сжатие остановилось: теперь он задыхался уже от того, что его же пальцы давили на гортань. – П-пс-ти-и-и-и!!!..

Мысли Букахи заметались в панике, как ошпаренные тараканы, разбегаясь, сталкиваясь, сбивая друг друга: "Что… что случилось?.. Почему она меня душит?.. Стой, стой, мерзкая тварь!.. Прекрати!.. Это всё распроклятый колдун… По его приказу… Это он во всем виноват… Только он… Ненавижу!.. Ой, не дави!!!.. Не надо!!!.. Прости!.. Я беру свои слова обратно!.. Хороший колдун, добрый, справедливый, проклят… в смысле, прекрасный колдун!.. Пусти, говорю!.. Я исправлюсь, я всё исправлю, клянусь… Я сейчас всё вспомню… что он говорил… Что же он говорил? Он что-то про наступление темноты говорил, только вспомню сейчас… да… Он приказал мне присылать ему с мышью донесение о том, что видел днем!.. Но я не могу присылать никакие донесения, я не хочу, я не обязан!.. АЙ!!!.. Псти-и-и-и-и!!!.. Прсти-и-и-и!!!.. Я осел… я дурак… я… бестолковое трепло!.. Я буду, буду, буду!.. Правда!.. Только пусти… пожалуйста…"

Гривна дрогнула и милостиво уменьшилась на несколько миллиметров.

"Я всё осознал и каюсь…", – просипел Букаха, и мышь отпустила еще чуть-чуть и замерла.

"Проклятье, проклятье, проклятье!!!.. Она может слышать мои мысли!!!.. Тихо. Мышка, добрая, славная мышенька… Если ты меня слышишь, не души меня больше, пожалуйста…"

Ничего.

"Я сейчас пойду, куплю на чем писать и чем писать, и все напишу твоему хозяину, великому и могучему царю Костею…"

Давление стало медленно ослабевать

"Ну, всё? Мы договорились? Всё в порядке… Я буду исполнять всё, что он прикажет… Я буду стараться… Видишь – я уже иду…"

Через два часа подавленный[160], униженный изменник протянул серебряной мыши свернутый в трубочку кусок бересты – единственный носитель информации, доступный в Лукоморске в девятом часу вечера – с изумительно неточными чертежами южной линии обороны города[161], на обустройство которой он потратил сегодня несколько наихудших часов из своей жизни.