"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1617

– А… поближе… не делается?.. – с замиранием сердца поинтересовалась царевна.

Костей забормотал что-то себе под нос, махнул над блюдом рукой – изображение дрогнуло, поплыло и… пропало.

– Гром и пламя!..

Оказывается, он может ругаться…

– Сейчас сделаю, – буркнул царь, снова повел над тарелкой руками и сердито, но неразборчиво зашептал заклинание.

После завершающего "тамам!" на дне снова появилась Стелла, но об этом можно было догадаться только по цвету моря и гор, на которых не то ползали муравьи, не то паслись овцы, не то воевали люди.

При попытке приблизить картинку она снова пропала, как ее и не было.

– Гром!!!.. – снова выругался Костей и снова забормотал заклинание – с тем же результатом.

– Это попалась негодная тарелка! – смущенно-возмущенно объяснил царь и смахнул бедную посудину на пол, где она и окончила свои дни россыпью осколков.

После этого они перешли к другой тарелке, потом к третьей, к четвертой, у пятой, наконец, задержались, и Костей стал пытаться вызвать крупное изображение родины Елены Прекрасной раз за разом, уже не глядя на Серафиму…

Она окинула быстрым взглядом помещение – оба колдуна – помощника Зюгмы, как представил их Костей, так и стояли, согнувшись в три погибели, обратив к миру свои плечи и затылки.

Царю, увлеченному непредвиденной битвой со своим хваленым оборудованием, тоже было не до нее.

И царевна тихонечко, на цыпочках, бочком-бочком переместилась к стеллажам в центре комнаты.

Она оказалась рядом с полками, на которых были навалены затертые временем бумаги, пергаменты, папирусы и прочие непонятные, но явно предназначенные для записи информации носители. Полка за полкой, от пола до потолка, слова, слова, слова, покрытые пылью и тайнами…

А что-нибудь поматериальнее, интересно, у них тут есть?

Серафима сделала несколько осторожных шагов к следующей секции.

Так, посмотрим, что тут у нас… Вернее, у них…

Так… Кривая, гнутая и пузатая стеклопосуда… плошки с отполированными камнями… связки палочек… пучки перьев… коробки с разноцветными свечами… куча всяких штучек…

Что-то в выражении спины Костея, с которой царевна не спускала один глаз, пока другой обследовал полки в поисках чего-нибудь, на чем будет написано "Надень меня и исчезни", или хотя бы "Съешь меня и проснешься", подсказало ей, что текущая попытка вызвать картинку далекой страны для ностальгирующей царицы Лукоморья будет последней.

– …или штуча всяких кучек?..

Она молниеносно схватила, не глядя, из кучи всяких штучек первое, на чем сомкнулись пальцы – маленькую берестяную коробочку – сунула ее в карман, и через мгновение была уже рядом с Костеем, так что, когда он повернул голову, то первое, что он увидел – разочаровано-снисходительное выражение на лице Серафимы.

– Не получается? Жа-аль… – скроила она печальную мину. – А так хотелось увидеть родную Стеллу, оливковые рощи, сиртаки, чемпионат Мирра…

– Нет, мне это надоело! Проклятая стекляшка! – царь нервно дернул головой, сузил глаз и простер над блюдом руки. Камень на впалой груди ожил и забил фонтаном кровавого света, делая наблюдательный пункт Паука похожим на фотолабораторию.

Изображение на тарелке ожило вместе с камнем, засверкало красками юга, засияло солнцем, плеснуло волнами, орошая мелкими солеными брызгами круглую гальку, пахнуло жарким ветром с ароматом молодого вина, оливкового масла и отходов козьей жизнедеятельности… Все стало таким невыносимо-реальным, объемным, пульсирующим, только протяни руку – и дотронешься, покачнись – и окажешься там.

И вдруг тарелка засветилась, задымилась, заскакала по столу…

Серафима едва успела отвернуться, а Костей – закрыться рукой, как вмиг все великолепие 3-D изображения исчезло в облаке фарфоровой пыли.

– Приношу свои извинения, ваше величество, – проговорил царь, стряхивая с себя останки тарелки – мрачнее мрачного – когда все осело и рассеялось. – Но вам придется довольствоваться только тем, что вы видели. Стелла находится слишком далеко, чтобы приблизить ее больше, чем это позволяет изначальное разрешение тарелки.

– Значит, магия не всесильна? – вопросительно вскинула на царя честные серые очи Серафима.

– Н-нет, – неохотно признал тот. – В некоторых случаях. В отношении магии действуют свои правила и свои законы, как в отношении любого природного явления попроще.

– Но вы помните, почему вы привели меня сюда, ваше величество? – продолжила допрос царевна.

– Почему? – рассеяно переспросил Костей.

– Вы обещали рассказать мне, как работает магия.

– Магия? Очень просто. Магия – это природная стихия. Чувствовать и использовать ее могут не все. А из тех, кто может, не все могут быть хорошими магами.

– Почему?

– Это зависит от многого, но, в основном, от способностей мага и от его упорства. Это как у простых людей – чем больше человек тренируется, тем больший вес он сможет поднять.

– А как вы стали магом? По наследству?

Костей усмехнулся.

– Это вам не царская династия, ваше величество. Я – сын простого лесника. И я с детства понял, что хочу добиться в жизни кое-чего поважнее, чем то, что приготовили для меня родители. Я хотел величия, власти, почестей и преклонения. И единственный путь к этому, который был доступен сыну лесника, лежал через магию. Если бы цель преуспеть в магии, стать лучшим из лучших не стала тогда единственной целью в моей жизни, я бы остался прозябать среди этих дурацких елочек-березочек, как мой брат, хоть у него способностей было всего лишь немногим меньше моего. Но он не хотел посвятить свою жизнь пути наверх – его устраивали его зверюшки, деревяшки и дружба с тупыми вонючими крестьянами. Что ж. Это был его выбор. Он всегда был у нас со странностями. И – смотрите! – где сейчас он – и где я.

– А где сейчас он? – метнула быстрый взгляд царевна на Костея.

– А?.. Он? Он… умер.

– О… Сочувствую… Но я думала – колдуны живут долго?

– Ваше величество, – поморщился Костей. – Колдунами няньки пугают сопливых детишек. Я не люблю это слово. Колдунов нет – есть маги.

– А чародеи есть?

Царь задумался.

– У меня это название отторжения не вызывает.

– А волшебники?

– В сказках, ваше величество. Только в сказках.

– Хорошо, я запомню. Так сколько живут обычные… чародеи?

– Довольно долго. Иногда – несколько сотен лет.

– Так ваш брат умер от старости?

– Нет. С ним что-то случилось. В его же лесу. То ли разбойники, то ли звери… Но какое это имеет значение? Это было давно – лет двадцать назад, и никто его с тех пор и не вспомнил. Забвение – вот судьба таких юродивых, как он. Меня же ждет вечная слава и вечная память.

– Не сомневаюсь в этом, – поспешно, чтобы не прыснуть не к месту, склонила голову Серафима. – Магия, как я вижу, это очень интересно и полезно.

– Можно сказать об этом и так, – усмехнулся царь.

– А вот этот ваш камень – он тоже… магический?

– Камень? – рука Костея тут же непроизвольно схватилась за него, как будто проверяя, тут ли он, ничего ли с ним не случилось. – Да. Это Камень Силы – амулет чистой магии, как называем его мы, профессионалы – самый мощный из всех существовавших когда-либо в мире и из всех, которые только будут еще когда-либо сотворены. Я сам сделал его пятьдесят лет назад. В этом самом замке.

– В этой башне?

– Нет, – снисходительно покривил рот в улыбке царь. – Это – всего лишь руки моей магии. А Камень был сделан в ее сердце.

– Где это?

– В Заклятой башне. Чернь называет ее Проклятой. Но мне приятно.

– Он может все? – изобразив восхищение, граничащее с обожанием, вытаращила глаза Серафима.

Польщенный нежданным интересом своей гордой пленницы Костей позволил себе покровительственную усмешку.

– Все, что вы видите вокруг, все мои слуги со звериными мордами, которые пришлись вам так не по душе, все умруны, все это великолепие – он горделиво обвел костлявой рукой комнату и пейзаж за окном, – было создано магией моего Камня и держится исключительно на ней. Не будет его – действие магии прекратится, и все примет свой изначальный вид, нелепый, бледный и застиранный, как старая крестьянская рубаха.