"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1449

— Гм, извините, можно вопрос?

— …недостойный… Что?

— У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся…

— Ха-ха-ха-ха-ха!!!…

На конкурсе на самый зловещий смех царь, без сомнения, находился бы в жюри.

— Не расстраивайся! Ты все увидишь завтра! И завтра это будет последнее, что ты увидишь!

— И это обнадеживает… — пробормотал Иванушка.

Ксенофоб был бы чрезвычайно разочарован, если бы узнал, что шедевр его иезуитского красноречия действительно обнадежил Ивана, вместо того, чтобы напугать. Сразу было видно, что в Гаттерии никогда не издавалась любимая книга лукоморского царевича, в которой каждый раз, когда злодеи говорили нечто подобное королевичу Елисею, неприятное разочарование, как правило, в конце концов, настигало все-таки их самих.

— Ступайте, самонадеянные сыны Стеллы, — презрительно махнул рукой по направлению к дверям зала царь. — Отдыхай, веселись, Язон, и готовься…

Иванушка в пятый раз перечитывал и пытался разгадать тайный смысл короткой фразы на клочке пергамента, найденного на своей постели по возвращении в апартаменты: «Сегодня в двенадцать часов будь у входа в Черную башню.»

Кто?

Зачем?

А, может, ошиблись кроватью?..

Как всегда в затруднительных случаях, то есть, просто всегда, Иван решил прибегнуть к испытанному средству — «Приключениям лукоморских витязей». Мысленно бегло перелистав роман, он нашел огромное количество примеров, когда кто-либо неизвестный, желая сообщить кому-нибудь кое-что секретное, писал подобную записку, незаметно подкидывал ее нужному человеку, призраку или чудовищу, а потом под глухой бой часов, омерзительный скрип кладбищенских ворот или зловещие раскаты грома шептал тому на ухо (или на то, что под этим названием было известно) ужасные тайны.

Хотя вспомнились, конечно, и пара курьезных случаев, к делу не относящихся.

В первом королевич Елисей также неожиданно нашел похожую записку у себя в золотой шкатулке, которую он только что вытащил из-за пазухи убитого им в поединке Гугуна Одноглазого, и когда пришел в назначенный час в заветное место, его поджидала Энзима Трехполосная со своими братовьями, и если бы не быстро он бегал, то быть бы ему безвременно женатым.

Но зато во второй раз, когда не пошел королевич Елисей на назначенное свиданье, потому как от воспоминаний об Энзиме Трехполосной у него разыгралась жестокая мигрень, а отдал он надушенный кусок бересты своему тайному злейшему врагу, принцу Остравскому, с нехорошим намерением, пошел туда принц со своими братовьями и встретился с красной девицей — Харлампией Златоручкой — и оженился безвременно. А королевич Елисей, увидав потом ту боярыню, стал принцу Остравскому тайным злейшим врагом.

Так или иначе, опыт героев показывал, что ждет его какая-то загадка.

Что же этому скрытному незнакомцу от меня надо?

А, может, незнакомке?..

Иванушка тоскливо вздохнул. Если бы записка находилась на подушке Трисея, Акефала или даже Ирака, какие-то сомнения еще могли оставаться.

Но на его подушке такое послание мог оставить только незнакомец.

Так зачем же?..

Может, он хочет сообщить что-нибудь важное? Что нельзя было открыто сказать днем?

Но что бы это такое могло быть?..

Что-то было тут нечисто, какого-то подвоха ждать придется, как пить дать. Ох, не к добру это!..

Но настоящие витязи Лукоморья не привыкли отступать.

А, может, пока никто не заметил, подкинуть эту записку Трисею? Пусть он ему сообщит, а тот мне потом расскажет…

Нет. Я не вправе подвергать его такому риску. Если что-то случится, то пусть со мной.

Ночью все башни черны.

Это, а еще то, что гаттерийские архитекторы дальше статьи на букву «Б» свои учебники не читают, Иванушка понял через тридцать минут после оголтелого метания по дворцовому комплексу туземных монархов.

Эта?.. Эта?.. Эта?.. А, может, эта?.. Нет, вроде, та, пятая по счету, чернее была… Или седьмая?.. А вон там, направо, еще две, и их я, вроде, пока не видел… Может, там?.. А, может, она черная в переносном смысле, и это просто как фигура речи троп, когда неприятным предметам или явлениям…

Ой, ешеньки-матрешеньки…

Бом-м-м-м… Бом-м-м-м… Бом-м-м-м…

Двенадцать!.. Опоздал!.. Не нашел!.. Идиот!..

Иван устало привалился спиной к теплому каменному боку неизвестно какой по счету башни и в бессильном отчаянии в сердцах стукнулся затылком об гладкий камень. К его великому вестибулярному изумлению стена от удара подалась, поехала куда-то вправо и вниз, и царевич начал падать, но не успел — какая-то невиданная сила ласково подхватила его и понесла наверх.

— О, как ты точен, мой герой… А твоя нетерпеливость меня просто пугает… — промурлыкал совсем рядом бархатный голос.

Иван осторожно выглянул из-под обрушившейся на него груды подушек и вдруг оказался нос к носу с хозяйкой голоса и башни.

— Ой… — слабо пискнул он и попытался провалиться сквозь пол.

Даже при мерцающем свете потухающих углей в медной жаровне в дальнем углу будуара не узнать Монстеру было невозможно.

— Извините, пожалуйста, ваше высочество… Я тут все развалил… Я нечаянно… Я просто падал и оказался здесь наверху… Я сейчас все приберу…

И царевич, пока ему не успели помешать, бросился сгребать охапками подушки с ковра и метать их на низкое ложе под черным балдахином, мысленно честя себя на все корки. Мало того, что он не нашел ни Черной башни, ни своего немногословного корреспондента, так он еще умудрился непонятным образом попасть в опочивальню дочери царя! Если бы кто-то об этом проведал, его вполне могли приговорить бы к смерти! Хорошо еще, что Монстера, кажется, в сумраке принимает его за кого-то другого, и не подняла тревогу. Надо будет как-то побыстрей отсюда улизнуть… Или, если узнает его, постараться объяснить, что произошла какая-то странная ошибка…

— Ну, что же ты, воин, не смущайся так, присядь…

— Нет, спасибо, я уже пошел… Я тут случайно оказался… Я не хотел вас отвлекать от ночного отдыха… Я просто искал Черную башню и, кажется, немного ошибся дверью…

— Но…

— Я не нарочно… Извините… До свиданья… — и Иван, не замечая, что как щит прижимает к груди последнюю подушку, попятился в том направлении, в котором, он надеялся, была лестница вниз.

— Но я ждала тебя, Язон!.. — капризно вскинув брови, воскликнула царевна.

«Узнала!!!» — пропустило удар сердце Иванушки, а потом, как только общий смысл фразы дошел до него полностью, и вообще чуть не остановилось.

— Что-о?! — задохнулся он.

— Я ждала тебя! И не понимаю, почему это тебя так удивляет, поскольку ты уж ко мне пришел, — слегка раздраженно повела плечом Монстера.

— Вы… Так это… Так значит… Эта записка…

— Да, это написала я. Слава о твоей отваге и искусстве долетела и до наших диких краев, Язон… Поэтому не торопи время, мой воин… Нас ожидает жаркая ночь… Какая прелесть! Ты краснеешь! Ой, что с тобой? Тебе нехорошо? Открыть окно?

И снова неведомая сила подняла Иванушку и бережно опустила на только что собранную им гору подушек. По всей комнате захлопали створки распахивающихся окон.

Царевна, изогнув крутое бедро, присела с краю, щелкнула пальцами, и со стола прямо к ней подплыло и зависло в метре от пола огромное золотое блюдо с фруктами.

— Хочешь персик? — коснулась она румяного плода изящным пальчиком с трехсантиметровым, покрытым черным лаком, ногтем.

— Н-нет… — Иван слегка отодвинулся.

— Грушу?

— Н-нет… — Иван отодвинулся еще подальше.

— Тогда хурму?

Тоскливый взгляд Иванушки скользнул по бескрайнему блюду и непроизвольно остановился на бананах. «Эх, Сергий, Сергий… Пошто ж ты меня оставил…» — запершило в горле.

— Ага! — довольная собственной прозорливостью, неверно истолковала паузу Монстера и взяла с кучи фруктов один банан.

Кожура под ее пальцами лопнула, распавшись на четыре желтых полосы, и полные чувственные губы искусительницы плотоядно сомкнулись на беззащитной белой сердцевине.