"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1398

Кулак Иоганнеса разжался, и господин Санчес в изнеможении брякнулся на пол.

— Какое решение? — недоверчиво склонил голову купец.

— Простое, как все гениальное. Поскольку вещи после второй стирки становятся непригодными для носки, их владельцам ничего не остается, как идти к портному и заказывать новые. А те их к этому времени будут ждать с новыми фасонами, и таким образом, если все красильни города будут использовать нашу находку…

На купца снизошло озарение.

— Батюшки! Так ведь это же — золотое дно!!! — выпучив глаза, выдохнул он.

На разбойника снизошло озарение тоже.

— Вот именно, золотое, и, поскольку наш опыт прошел успешно и послужит решением такой крупной проблемы, я предлагаю возместить нашему хозяину часть стоимости технологии в золото-валютном эквиваленте.

Иоганнес безоговорочно отвязал от пояса кошелек и вложил его в несопротивляющуюся руку ошарашенного красильщика, откуда его очень быстро извлекла и спрятала подальше другая ловкая рука, пальцы которой мимоходом успели сложиться в выразительную фигу.

С поклонами и заверениями в вечной дружбе и сотрудничестве купца выпроводили.

— Сергий! Как ты сейчас говорил!!! — только и сумел вымолвить Иванушка, все переговоры простоявший с неприлично открытым ртом. — Когда ты успел научиться так?!..

Серый в кои-то веки выглядел растерянным.

— Ты знаешь, царевич, это очень долго надо объяснять, но, короче говоря, как сказала Ярославна, это — что-то вроде магии, хоть и не магия в чистом виде. Когда я говорю — именно говорю — с каким-нибудь человеком, я могу улавливать… как бы это сказать… — он замялся, — ну, вроде очертаний его мыслей, или отпечаток разума… Я его чувствую, я на него настраиваюсь, или подстраиваюсь под него… Короче, это все довольно сложно растолковать… Тем более, что я и сам не совсем понимаю, что это и как происходит… Или, точнее, совсем не понимаю.

— Н-ну, я вижу… В общем…

— Короче, если захочу, я могу говорить с любым человеком на одном с ним языке. В переносном смысле, конечно. Как только разговор прерван — если я не знал таких слов до этого — я могу вспомнить лишь общую мысль беседы. И все. Такой вот чудной дар… — смущенно улыбнулся Волк. — Теперь ты знаешь мой маленький секрет… Вот.

— А…

— Нет, мысли я читать не умею.

— Ну, Сергий… — обалдело покачал головой царевич. — С тобой век живи — век учись… Дураком и помрешь.

Вернувшись из дворца, они снова оставили лошадей на соседнем постоялом дворе и пошли по городу, куда глаза глядят. Говорить ни тому, ни другому не хотелось. Шарлемань со скрипом согласился дать отсрочку максимум на неделю, и откуда через неделю они возьмут еще мешок золота, его не волновало. «Красная девица сидит в темнице, сама не ест, и другим не дает,» — сказал он им на прощание загадочную фразу, и обедать не пригласил. «Без труда ворон ворону глаз не выклюет,» — сообщил ему в ответ Иванушка, вдруг проникнувшись духом беседы, и они откланялись.

И сейчас они мерно шагали по булыжной мостовой Мюхенвальда, и подкованные каблуки обреченно выбивали один из шедевров покойного Гарри:

Таким печальным Серый не видел царевича со дня их знакомства. Чудеса и красоты незнакомого города не трогали его боле — мимо проплывали широкие площади с вычурными фонтанами, высоченные дома с лепными фронтонами, колоннами и башенками, золоченые кареты, праздношатающаяся толпа в нарядах, по сравнению с которыми меркли тесты Роршаха, а он шел, низко опустив голову на кружевную лимонную грудь своего камзола, ссутулившись и глубоко засунув руки в карманы фиолетово-розовых штанов неописуемого фасона.

Дома, в Лукоморье, человек в таких штанах собирал бы на ярмарках полные балаганы. Здесь они притягивали восхищенные взоры половины прохожих. Вторая половина завидовала, не подавая вида — это было видно по их лицам. У самого Волка были такие же, только малиновые, в мелкую зеленую клеточку, и выбросить их ему не позволяла только сумма, уплаченная за них хозяину лавки мод. Но все равно — даже если продать их, и полностью их придворные костюмы, и даже лошадей — мешок не наберется. Далеко. Конечно, всегда можно попозже вечером завернуть в пару приличных домов, и вежливо попросить хозяев одолжить им с полмешка денег, а если их дома не окажется, так им же проще, но Иван… Да в конце концов, что она, ему нужна, что ли, эта ворона крашеная, пусть у царевича про то голова болит, если он такой… приц… принпи… прицни… приципни… правильный. Он, Серый, и так уже сделал немало, и если бы не ротозейство друга, они бы уже были на пути к дому… Как говорится, в гостях хорошо, даже если у них тут жар-птицы всякие, дома в три этажа, телеги с крышами и… «И бананы в шоколаде,» — вдруг ненавязчиво вклинился во внутренний монолог желудок, намекая, что, как сказал бы Шарлемань, голод не тетка, не вырубишь топором, и вообще мы со вчерашнего дня еще не жрамши…

Это свое соображение князь Ярославский высказал вслух.

— И правда, — рассеяно отозвался Иванушка и снова умолк.

— Естественно, правда, — буркнул Серый, окидывая голодным взором улицу. — Вон там, впереди, какая-то забегаловка. Пойдем, отравимся.

— Пойдем, — откуда-то из прострации донесся голос царевича. — Только я ничего не хочу, а ты поешь…

— Посмотрим, — пообещал Волк и, подцепив Иванушку под несопротивляющуюся руку, зарулил в двери трактира. Заходя, он машинально поднял голову и прочитал название. «Березка» — гласила обшарпанная деревянная вывеска над входом.

«Гы-гы,» — подумал отрок.

Внутреннее содержание полностью соответствовало названию. На стенах висели балалайки, лапти, мягковские подносы и оренбрукские платки. Полки бара украшали разнокалиберные бутылки с любовно выведенной корявой надписью «Hte Votka». Стойку оккупировал промышленных размеров самовар, взятый в окружение матрешками. В углу стояла чахлая береза в кадушке. На столах красовались скатерти с петухами.

— Блин!!! — выразил свое искреннее изумление Волк.

— С икрой, с грибами, с бужениной? — из-за стойки недоверчиво выглянул мужик. Именно мужик, не бургер, не бюргер, и уж тем более не фон и не сэр, потому что ни один сэр не надел бы косоворотку такого застиранного цвета.

— Чево? — недопонял Иванушка, очнувшись от самосозерцания, самоосознания и самобичевания.

Мужик поник.

— Звиняйте, господа хорошие, я обшибся видать, подумал…

— У тебя есть БЛИНЫ?! — округлил глаза и вытянул шею князь Ярославский.

— Блины… — эхом повторил царевич. — БЛИНЫ!!!

Теперь настал черед трактирщика удивляться.

— Ну не хамбургеры же!

Судя по тому отвращению, с которым он произнес название любимого блюда вондерландцев, ожидать тут чизбургеров, кукурузных хлопьев и грейпфрутового сока тоже не приходилось.

И слава Богу!

— Браток, ты не наш ли часом будешь, не из Лукоморья ли?

— А вы… Батюшки-светы… Земляки! Наши! Наши пришли!!! Груша, мечи все на стол — наши в городе!

— А пироги…

— Есть!

— А пельмени…

— Есть!

— А окрошка…

— Есть!

— А…

— Все, все есть, родные вы мои! Дождался, наконец-то!!! Груня, шевелись давай, клуша вондерландская! К столу милости прошу, гости дорогие!

В зал вплыла с подносом, прогибавшимся от шедевров лукоморской кухни необъятная, как Родина, Груша, хотя ее наряд и внешность наводили на подозрение, уж не Гретхен ли она на самом деле.