Неблагая - Хаусман Ивлисс - Страница 41

Глава 24

Я точно не слыхала эту песню раньше, но я ее знаю.

Так странно: я подпеваю, звуки мелодии лениво плывут по воздуху вверх и вниз, как светлячки. Не представляю, откуда я ее знаю, но это самая прекрасная песня в мире. Не могу не пританцовывать. Юбки колышутся в такт моим покачиваниям, оборачивая ноги волнами бледного золота и серебра, легкие и пенистые, как игристое вино.

В музыку вплетается смех. Надо мной, в чернильном небе, рассыпаны звезды, но в свете фонарей вокруг светло, как днем. Фонари свисают с деревьев — красивых, невероятно высоких — вместе с гирляндами цветущих лоз. Я нахожусь на окраине какого-то праздника, рядом с людьми, устроившими пикники в сочной зеленой траве, а чуть дальше, в центре поляны, кто-то так красиво танцует. Здесь вообще все настолько красивые, что сперва я удивляюсь, как могла тут оказаться. На мне платье с глубоким вырезом, плечи едва прикрыты тонким кружевом, и большая часть груди и рук выставлены под ночной воздух на всеобщее обозрение.

Как и шрамы.

Меня накрывает паника. В любую секунду люди поймут, что я не местная.

Я спотыкаюсь. Спрятаться негде, разве что за деревьями, но и так сгодится. Постою там, в тени, и соображу, что делать.

Передо мной мельтешат светлячки, желтые искорки вспыхивают и гаснут в игривом ритме. Один садится мне на нос, я свожу глаза и замираю. Он взлетает. Я тянусь к нему, но он ускользает сквозь пальцы. Еще один опускается на вытянутую руку, но тоже улетает, не дав себя рассмотреть.

Я смеюсь, и мой голос чистым и ясным звоном отдается в ушах. Я чувствую себя легкой, растерянной и немного пьяной, но не припоминаю, чтобы я пила. Я прыгаю, юбки развеваются, шуршат, но светлячки удирают от каждого моего выпада в их сторону. И еще — я не могу вспомнить, что меня так расстроило минуту назад. Как вообще можно расстраиваться в таком чудесном месте, где пахнет теплой травой и жимолостью?

Светлячки щекочут меня, но поймать их невозможно. Я кручусь на месте, прыгаю вперед, тянусь к ним — и вдруг понимаю, что меня увлекают в хоровод. Я не намерена плясать, я не знаю танца, но меня уже подхватили под руки и увели в круг.

Так было в детстве, когда отец подбрасывал меня в воздух. Внезапный вихрь движения заставляет меня смеяться, запрокинув голову.

Остальные танцоры, похоже, достаточно хорошо знают шаги, направляют меня, и вот я уже пляшу с ними в такт, пусть даже и неправильно. Я перехожу от партнера к партнеру, и каждый с видимым удовольствием принимает мою руку.

Мужчина с идеально гладкой кожей, темнее новолуния, смеется:

— Привет!

Маленькая девочка с волосами до пят хихикает так сильно, что начинает хрюкать, и я почему-то хохочу вместе с ней.

Молодая женщина со светлыми, как крылья моли, глазами обнажает зубы в широкой улыбке.

Некоторые приветствуют меня без слов, некоторые называют подменышем. Я не спрашиваю, как они узнали. Какая разница?

Мне ни разу не доводилось танцевать без ощущения, что чего-то не умею и что, даже если мои руки и ноги не совсем попадают в ритм, это все равно так же естественно, как дышать. Я пляшу и пляшу, начинаю задыхаться, но даже не думаю останавливаться. Мне не остановиться. Я никогда еще так не веселилась и не хочу никого огорчать своим уходом.

Как же приятно не тревожиться. Не переживать, что я делаю что-то не так или что вот-вот произойдет что-то плохое. Это вошло в привычку, но теперь кажется такой глупостью. Я прекрасна, я вечна, я невесома.

И я счастлива.

У меня горят мышцы, дыхание перехватывает, я чувствую боль при каждом шаге, при каждом бесконтрольном кружении, когда перехожу из рук в руки, но не могу вспомнить, почему эта боль так расстраивала меня раньше.

Фонари расплываются, их свет носится золотыми кометами. Я захлебываюсь воздухом, напоенным цветочными ароматами, но мне все мало. Голова пустая и невесомая, как пух одуванчика. Я сияю ярче и ярче. Странно, но кажется, что остальные танцоры не устают. Это со мной что-то не так.

Перед моим взором мельтешат пятна, такие прекрасные — как светлячки, только разноцветные. Человек с оленьими копытцами и рожками хватает меня за руку и кружит, и мир тоже кружится, и…

Я спотыкаюсь.

Я падаю, но, даже оказавшись на земле, продолжаю падать. В груди что-то щемит, сознание проясняется. Так бывает, когда уже почти проваливаешься в сон — и вдруг в животе что-то дергается и ты просыпаешься с колотящимся сердцем. Одна мысль, яркая и холодная, пробивается сквозь остальные.

Хватит. Проснись.

Танец вокруг меня продолжается, а я пытаюсь отдышаться, зарывшись в сладко пахнущую траву. Ноги ноют, разряды боли проносятся по ним, а сами они мягкие, как желе. Не знаю, смогу ли я встать. Зарываюсь пальцами в траву, в землю.

Где я? Как я сюда попала? Открываю глаза и вижу платье, сверкающее, как капли росы. Откуда оно взялось?

Я скучаю по уютному туману в голове, потому что нынешние мысли — резкие, горькие, болезненные, и моему разуму больше не увильнуть от правды. Мне быстро удается сложить два и два: я действительно умудрилась загнать нас в царство фейри.

Этого не может быть, но все же. Пытаясь собраться с мыслями, я роняю голову на траву, дыша так тяжело, что болит в груди. Как же хочется пить! Здесь так красиво и никто не пытался меня убить — значит, мы где-то в заколдованном лесу, в глубине царства Сили, Благого Двора.

Но это не объясняет ни куда делась моя сестра и остальные спутники, ни как мы потеряли Судьбу и друг друга. Это не объясняет, почему я танцую на балу у фейри в дурацком нарядном платье.

Я не подумала, что́ может случиться, когда повела повозку к ведьмину кругу. Я думала только о том, что надо удрать туда, где нас не станут догонять. Я понимала, что еду по опасному участку: не лучшая идея, но если мы не будем покидать вагончик и останавливаться, пока не окажемся в безопасном месте, то все будет в порядке. А теперь я даже не представляю, сколько времени здесь провела. Все смешалось, пока я пребывала под какими-то чарами. Насколько я знаю, могло и сто лет пройти.

Ох ты, не продохнуть.

Сделать с этим я ничего не могу, а значит, остается не обращать внимания. Надо собраться. Очарование фейри развеялось, но в панике я тоже бесполезна. Надо выяснить, где на этом балу моя сестра, Рейз и Олани. Если они тут, то, видимо, их держат те же чары, что и меня, и надо их как-то разбудить.

Это сложнее, чем кажется, потому что я понятия не имею, как мне удалось снять заклятие. Так не бывает. Я же слышала все эти истории. Я должна была танцевать, пока не умру или хотя бы не упаду в обморок.

Впечатываю руки в грязь, медленно поднимаю голову. Сверху сыплются белые лепестки, застревая в распущенных волосах, и я впервые ощущаю тяжесть венка на своей голове. Дрожа от натуги, я кое-как сажусь, опираясь на руки, проверяю компас на ладони. Стрелка беспомощно наматывает круги. Надо искать остальных. Надо найти их, потому что я не представляю, как буду выбираться отсюда в одиночку.

Скрежеща зубами, поднимаюсь на ноги. Пытаюсь улыбнуться. Фейри — а я танцевала с фейри — не обращают на меня внимания, но что будет, если они поймут, что их чары больше не действуют? Интересно, сколько здесь на самом деле людей — зачарованных смертных с отсутствующими, безмятежными взглядами?

Соберись.

Я пытаюсь думать о чем-то легком и простом, но двигаюсь с трудом, приподнимая заодно свои объемные юбки. Они весьма увесистые, особенно для вещи, которая может оказаться иллюзией. Не представляю, как мне удастся кого-нибудь найти, если моя сестра, Рейз и Олани вообще присутствуют на этом растянувшемся на километры празднестве. Повинуясь инстинкту, о существовании которого я даже не подозревала, я призываю магию, желая убедиться, что она не исчезла и при необходимости я смогу себя защитить. Она поднимается, как штормовая волна, словно сражается внутри меня сама с собой, и мне едва удается сделать несколько вдохов, чтобы удержаться над водой, успокоить ее и вернуть в свое русло. Хорошо, что моя магия на месте, но я не уверена, будет ли от нее польза в таком состоянии.