Избранный цикл фантастических романов 1. Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кири Кирико - Страница 1266

Но будь то Эвокат или Беллатор, один на один с ними обычный человек может вполне выстоять даже без особого снаряжения, имея просто много патронов. Иначе говоря, это будет вполне себе реальный бой, если такой между нами разгорится. Другой вопрос, что нас меньше, и единственный вариант — перебить всех, пока они этого ещё не поняли.

Но такое будет означать то, что Бурый пошёл против картеля. И Соломон не сможет закрыть на это глаза. Иначе говоря, сразу после Мачо мы возьмёмся за Соломона.

Оставался лишь вопрос, когда это начнётся, и потянет ли Бурый такое, так как от его решений сейчас полностью зависели и мы. Это была почти финишная прямая, последний марафон, начав который, ты уже не сможешь сдать назад или остановиться передохнуть. Здесь или бежишь до конца, или умираешь. Последнее не входило в мои планы.

Иными словами, мне просто необходимо, чтоб Бурый победил, и начни он войну, а Бурый её начнёт, мне придётся выложиться на полную, чтоб он победил, вложив в это всё, что только у меня есть.

Глава 118

Бурый сидел у себя в кабинете, крутя в пальцах маленький брелок. Задумчиво, медленно, будто пытаясь что-то в нём разглядеть, в то время как сам взгляд был пустым.

Прошло столько лет. Ему двадцать восемь, он уже лейтенант, самый молодой в истории картеля. Всего этого он добился всеми правдами и неправдами, обманом и шантажом, подкупом и предательством. Особенно предательством, самым действенным способом из всех, что был в мире.

Люди могут сколько угодно говорить о том, что это низко и мерзко, но такова реальность — в борьбе за власть, когда речь идёт о твоей жизни и жизни твоих людей, нет такого понятия как «правильно». Его вообще не может существовать в кланах, которые строятся на нарушении закона. Потому, когда кто-то мучается и говорит: «Это подло, это низко и неправильно», Бурому хотелось кричать: «Так оглянись вокруг! Посмотри, кто вокруг тебя! Разве к ним это применимо?!».

Все они убивают, грабят и рушат, так о какой справедливости к ним может идти речь? Как можно применять к убийцам нормы, что рассчитаны на обычных людей? Они отказались от них в обмен на деньги и силу. Потому, когда говорят: с этим членом клана или картеля так жестоко обошлись, на его губах появляется улыбка. Человек принял правила игры — человек не смог обыграть противников. Незачем его жалеть.

Собственно, именно так он думал о себе каждый раз, когда старался взглянуть на всё со стороны. Он никогда не строил иллюзий, знал, во что лезет, знал, чем это грозит и чем он может заплатить. Бурый принял правила игры и не будет проклинать того, кто одолеет его — это лишь игра, в ней нельзя злиться на противника лишь потому, что он обыграл тебя.

Единственное, на что Бурый надеялся, так это что ему хватит сил на две вещи:

Добиться вершины и взять всё в свои руки.

Или же, при провале, улыбнуться в лицо тому, кто его обыграл, и признать хорошую игру. Не кричать, не плакать и не жалеть себя, а вести себя достойно того, кто шёл вверх, но облажался.

Сейчас, сидя в кабинете, чувствуя, как движется буря, как застывает кровь в жилах и люди готовятся схватиться за власть, он оглядывался назад. Всегда перед чем-то важным он сидел с бутылкой чего-то крепкого, думая о том, чему было несвойственно появляться в его голове. О жалости, о надеждах, о мечтах. Он двадцать четыре на семь был крутым хитрым бандитом, но в эти мгновения позволял себе слабости. Может потому, что это грело душу и тешило самомнение. Может быть попытка оправдать себя любимого, что так свойственно всем, кто ломает другим жизни, но жалеет себя.

А может потому, что жалел о своём выборе, который не принёс ничего.

Ради чего он боролся в те давние годы? Хотелось бы сказать, что не помнит, но память уже вытаскивала из закромов маленькие обрывки, словно видео нарезки или кусочки фотографий, сохранивших запах, тепло и вкус тех времён.

Да, он хотел спасти свою мать, точно… Тогда он ещё не стал тем, кем является сейчас. Так хотел, чтоб она выздоровела, что убил своего первого человека — поборщика дани, который их терроризировал: заколол его в подъезде куском заострённой трубы, а заодно нашёл деньги у него же на лекарства. Но на следующий день после выписки из больницы его мать застрелили на пороге её собственной квартиры.

За всё надо платить. Очень скоро ему пришлось понять, что хуже расплаты может быть только выбор — выбор того, кто должен расплатиться. Парень или девушка? Убить парня или ослепить девушку? Кого выбрать? Ведь было предельно ясно сказано, что парня, который не справился, надо наказать самым суровым образом. Он до сих пор помнил, как она кричала, молила отпустить её, а потом визг под ладонью, и она уже никогда не сможет взглянуть на мир своими глазами.

Панк, с которым он работал, тогда сказал:

— Надо было убить парня, Бурый. Надо было убить его и не мучить ту девчонку.

— Убить… наверное, я пока ещё не созрел мочить детей за промахи, — улыбнулся он тогда Панку в лицо.

— А ослеплять созрел?

— Но они живы. Оба.

В тот момент он не созрел…

Но созрел позже, когда убил своего босса, который доверил ему спину в ответственный момент, но «погиб в перестрелке с противником». Он был жестоким, безжалостно наказывающим за промах любого, но именно его, Бурого, он поднял на ноги и научил всему, что тот умел.

Это было просто, слишком просто. Бурый не питал к нему взаимной симпатии. Но не мог не признать, что именно этот человек побеспокоился о нём в трудный момент. Как позже сам Бурый побеспокоился о Стелле, которую вытащил из конкретного дерьма. Просто вытащил, потому что мог. Или о близняшках, что бегали голодными по дворам и клянчили еду, будучи ещё детьми, у всех подряд, включая мать Француза. Хорошая была женщина…

Столько хороших людей, но половина из них решила идти ва-банк. По своей воле или вынужденно, но они сделали выбор, как это ни печально.

И теперь Шрам. Бурому он не то чтобы не нравился, нет, парень был деловым, умным, хватким, рассудительным, но больно был похож на него самого. На такого же обычного, но таящего в себе желание получить больше, чтоб быть независимым и доказать, что он может это сделать, но не желая признаваться в этом. Они были очень похожи, и Бурого это не радовало.

Потому что он прекрасно понимал, что случись что, и тот сделает точно так же, как сделал сам Бурый в прошлом.

Или уже делает…

— Опять пьёшь? — хмуро спросил Панк, который вообще был всегда недовольным. — Что это у тебя?

— Это? — приподнял Бурый чёрный брелок. — GPS-трекер. Я хотел, чтоб Гребня установил его в ящик или в автомат. Так бы мы смогли отследить, куда уехали калаши. Чуть-чуть не успели, хотя я до последнего надеялся.

— Так ты хотел забрать их или проследить?

— Проследить, куда их утащат, а потом понять, кто это сделал. Возможно, мы бы смогли выяснить, где живут эти блохастые собаки. Или может кто-то из наших подсуетился. Но теперь этого не узнать.

— Опять думаешь, что кто-то крысит. У тебя паранойя?

— Под конец она всегда появляется, — пожал он плечами.

— Под конец?

— Не тупи, Панк. Ты знаешь, чем будет грозить нам война с Мачо.

— Знаю, — недовольно кивнул он. — Но если Мачо нападёт первым, то нас прикроет Соломон.

— Если успеет. И если мы переживём это. Потому ударим первыми и уже сами станем мишенью.

— Блять… — наконец понял Панк. — Будет война, да? Серьёзно? — но, глядя на лицо своего товарища, он прекрасно понимал, что тот не шутит. — Ты думаешь, что потянешь?

— Думаю, что да, если срезать часть верхушки, а самых податливых перекупить или переманить. У нас есть шансы.

— Это его картель.

— Уже нет. Все видят, что Соломон облажался. Потому в спорной ситуации многие будут лишь наблюдать, отстранившись в сторону и стараясь всеми силами не вмешиваться. Беда в том, что он попытается ударить сразу после Мачо. Дождётся, пока мы того подчистим, и займётся нами.