"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Гостева Ирина - Страница 1666

«Тюремщик» распластался на полу. Пленник тяжело сопел, но молчал — Генка не сразу заметил, что рот у него заклеен куском скотча. Видимо, они прервали процесс допроса как раз в тот момент, когда «тюремщик» в очередной раз собрался применить к жертве жесткие меры, и подстраховался, чтоб никто случайно не услышал криков.

— Руки в стороны! Ноги развел шире! — скомандовал Генка.

Теперь «тюремщик» сам превратился в пленника. Ну, почти. Дело было за малым — обыскать и связать. Хотя из такой позы, в которой он замер на полу, атаковать было затруднительно, все-таки был определенный риск для того, кто приблизился бы к незнакомцу.

— Завхоз, достань веревку. И дай мне. Кащей, держим его под прицелом.

В протянутую руку Генки лег моток тонкого капронового шнура.

— Завхоз! Теперь ты его держи…

Спутники переместились вперед, теперь в голову пленника упиралось два ствола. Тот еле дышал и не думал дергаться, прекрасно понимая, что стоит ему едва шевельнутся — и все, каюк. Генка осторожно приблизился, Затянул шнур вокруг одного запястья, потом вывернул обе руки пленника за спину и крепко связал их. Потом отхватил кусок шнура и на всякий случай стянул и ноги пленника. И с облегчением переведя дух, обхлопал его боковые карманы. Вытащил десантный нож, вынул пистолет из набедренной кобуры. Ф-фух…

— Все, народ… Давайте-ка его перевернем. Передние карманы тоже надо обыскать, да и на морду его посмотрим — что за птица…

Пленника, обвязанного как батон колбасы, перекатили на спину. Он был без маски — иначе противогаз мешал бы «вести беседу» ему со своим пленником. Или, лучше сказать, с «пленником номер один». Генка откинул ПНВ и без церемоний посветил фонариком «пленнику номер два» в лицо.

— Опаньки… — Ёж почувствовал, как по лицу расползается дурацкая неуместная улыбка.

Он знал за собой этот недостаток — даже когда поводов для радости не было ровным счетом никаких, но что-то его очень сильно удивляло, то Генка невольно начинал улыбаться. Его обычно смешила сама нелепость ситуации — когда случалось что-то такое, чего случиться ну никак не должно было!

И вот теперь ее величество Случайность в очередной раз преподнесла ему сюрприз.

— Герр старлей… Сто лет не виделись! А если быть точнее — то деcять.

— Ты его знаешь, что ли?! — Юрка выдал риторический вопрос, хотя это и так было очевидно.

— Народ, знакомьтесь, — Генка обернулся к спутникам и широким жестом указал на сидящего на полу пленника. — Егор Ветряков, мой бывший взводный. Собственной персоной.

Бывший командир Ежа презрительно скривился:

— А ты как был шутом, Валохин, так и остался. Трепло! — буквально выплюнул он.

ПНВ у всех уже были сдвинуты вверх, и народ высвечивал место событий фонариками. Кащей с загадочным видом прятал взгляд, прикрывая лицо натянутым на самый нос капюшоном. Завхоз смотрел на Генкино лицо в резком свете галогенового фонаря. А Генка ухмылялся. Нехорошо так, невесело и хищно ухмылялся, вздернув верхнюю губу. И Завхозу вдруг показалось, что если бы у его спутника сейчас резко удлинились верхние резцы, превращаясь в вампирьи клыки — то Юрку это не очень-то и удивило бы. Генкиной улыбке только торчащих наружу клыков не хватало для завершающего штриха.

— А ты, как тогда был старлеем, так до сих пор и остался? До сих пор с тремя звездочками и бегаешь? Или вовсе выгнали? За особую жестокость… — выдал ответную занозу Ёж.

Он ткнул «шпилькой» наугад, но похоже — попал, потому что Ветряков скривился и бросил в ответ только вялое «Да пошел ты…»

Генка растерялся. Что делать дальше — он совершенно не представлял. Ну, повязали они эту парочку. И что теперь? Пристрелить обоих? Ёж не сомневался, что Ветряков поступил бы именно так. Но он-то не Ветряков…

К тому же Генку в этой ситуации что-то чрезвычайно смущало. Не понятно что… Еле слышный комар догадки зудел где-то в стороне, и пока еще не представлялось возможным даже определить, где он там вертится, а не то что прихлопнуть его. А в таких случаях торопиться не надо.

Его встряхнул Кащей:

— Ёж, а с тем что делать? — он кивнул на пленника, допросом которого до их появления занимался Ветряков.

А, да… Про него-то и забыли. Генка подошел к связанному. Молодой мужик немного постарше него самого, с невзрачным лицом, весь какой-то неприметный и невыразительный, среднего роста и среднего телосложения… Если бы перед Генкой поставили задачу — описать внешность пленника, то он вряд ли смог бы найти какие-то характерные и запоминающиеся черты, или просто найти сходство этого человека с кем-нибудь известным, чтоб сказать, например: «у него нос, как у актера Пупкина». Не было ничего такого в его внешности… Какая-то моль бесцветная, подумал Генка.

Только теперь он заметил, осмотрев пленного при свете фонаря, что у того окровавлены скрученные за спиной руки, а на кончиках трех пальцев — голое мясо на месте ногтевых пластинок.

«Однако», — подумал Ёж, — «Почему-то я не удивлен. Хотя раньше я не видел, чтоб Ветряк кого-то пытал, но… Почему-то мне всегда казалось, что он на это способен.»

Генка оторвал от губ пленного кусок скотча. Пленный ойкнул и хрипло задышал, торопливо набирая полную грудь воздуха — похоже, носом ему дышалось неважно. На его лице явно отобразилась радость — еще бы, впереди замаячила перспектива спасения. Конечно, он отдавал себе отчет, что шансы у него пятьдесят на пятьдесят, этих сталкеров он видит впервые и понятия не имеет, что они за люди — а вдруг головорезы почище Ветрякова? Но по сравнению с вариантом «остаться пленником у Ветрякова» половинный шанс все-таки был несоизмеримо высоким, потому что вероятность вырваться живым от бывшего Генкиного командира вообще немногим отличалась от нуля.

— Ты кто такой? И чего он от тебя хотел? — спросил Генка.

— Андрей, а кличут Краюхой. Да я в его, — он кивнул на Ветряка, — нычку залез… Приметил, где он барахло заховал, и решил глянуть — чем там можно поживиться. Ну и влип… Попалил он меня. Да сам я виноват, конечно…

Выговор у Краюхи был мягкий, южный, с характерным «г». Значит, местный, родом из «вильной и незалежной».

— Это верно, — глубокомысленно заметил Кащей. — Воровать нехорошо. Особенно у своего брата сталкера.

Генка наморщил лоб. Честно говоря, странный какой-то способ наказания вора выбрал Ветряк — связать и ногти ножом отколупывать. А надавать пинков и зуботычин не проще было бы? То ли у Ветряка за прошедшие годы прорезались куда более изощренные садистские наклонности, чем было в годы Генкиной службы, то ли связал и пытал он Краюху совсем с другой целью. Что-то он у Краюхи выспрашивал… Даром что Генка не разобрал слов доносившегося разговора на повышенных тонах, но вопросительные интонации Ветряка уловил более-менее отчетливо. Он точно что-то спрашивал у Краюхи. И уж наверняка не задавал риторических вопросов вроде: а будешь ли ты еще воровать? Ладно, и с этим тоже разберемся.

— Где ты влез в подземелье? — спросил Генка у Краюхи.

Тот на несколько секунд задумался.

— Есть тут один ход, про него мало кто знает, — наконец-то неохотно выдавил он. — Это не тот, который напротив поваленного забора, откуда все сюда залазят. И не на территории вокруг главного здания, где вояк полно — из-за них туда не сунешься. Это совсем другой, третий ход сюда. Он в таком укромном местечке на поверхность выходит… Могу показать где, если развяжете!

Генка, уже приготовившийся услышать вранье о том, как Краюха благополучно прошел заминированный лаз, был несколько удивлен. То ли парень понимает, что врать — себе дороже, и на вранье поймают, то ли он честен до глупости… А Ветряк был недоволен — судя по выражению его лица.

«А может, он ради этого и пытал Краюху? Может, как раз и подозревал насчет другого входа и хотел узнать про него? Но тогда какой смысл был Краюхе отпираться и молчать? Терпеть адскую боль и рисковать жизнью? Слишком высокая цена за сохранение в тайне всего лишь входа в подземелье, где всех ценностей — сталкерская нычка… Нет, чего-то тут не сходится.»