Цена свободы - Чубковец Валентина - Страница 21

— Как? Так и говорила? — удивляюсь я. — Зачем так на детей?

— Ну да, так и говорила. А соседские дети как дети, хорошие, воспитанные и родители нормальные. Я со всеми в посёлке дружно жила. А вот её приезда боялась, как огня боялась. Вот глупая-то была. Не могла ей перечить, и всё. Не знаешь, когда нагрянут, раньше же телефонов сотовых не было. Да и что толку, если бы телефон был. Не скажу же я им — не приезжайте. Но редко приезжали, раз-два в год, не больше. А однажды свёкор учудил, представляешь, привозит к нам женщину, настоящая китаёзка — глаза узкие, лицо круглое, вздутое такое. Мы с мужем смотрим и понять ничего не можем. Я свекра дедом звала, говорю:

— Дед, ты чего, это уже ни в какие рамки не входит, как так можно, зачем к нам привёз? — Ведь я так и подумала, что любовницу. Свекровь-то худышка, и губы узкие, а лицо костлявое, но нестрашная. А тут, Светка развела руками. — Сёмка тоже то на него, то на неё смотрит, понять ничего не может, а про себя думает: «Ну отец и даёт — с любовницей приехал».

А нет, оказывается, это не любовница. Представляешь, это он так её избил. Так избил, что мы её не узнали. Мне тогда жалко стало Веру Павловну, я разревелась. А он: «Забирайте её себе, пока я её не убил». Ручищи здоровенные в кулаки жмёт, зубами скрипит — жутко. Я плачу, Сёмка словно онемел, молчит, и всё. Хоть бы высказал что отцу. Ведь так и убить можно.

— Что потом? — встревоженно перебиваю Светлану.

— Что, что… оставил он её нам, а сам уехал. Ты представляешь, она с полмесяца у нас жила. Первые дни я из Надюшкиной мочи ей примочки делала, чтобы опухоль спала, марлю макала в дочкин горшок и свекрови на лицо прикладывала. Молчала, соглашалась со мной, а может, и не соображала или настолько пьяная была, или что с головой сделалось. Я её прятала, как кто-нибудь к нам приходил. Вижу в окно, кто в гости идёт, в деревне все друг к другу ходили, и говорю ей: «Ползите под кровать». Представляешь — заползала. Во до чего дожила… Я преимущество тогда над ней немного взяла. Все последующие дни как кто стукнет в дверь, она юрк под кровать и лежит, не шевелится. — Светка засмеялась. Громко засмеялась, засмеялась и я. — У меня даже страх перед ней тогда пропал, ну, не совсем, но как-то легче стало. В аптеке лекарств всяких набрала, синяки смазывала, они по всему лицу были. И как не убил? — Тут Светлана вздёрнула плечами, слегка перекосив лицо. Мне же пришлось только поддакнуть.

— А знаешь, он ведь её тогда не проучил. Нет-нет, — отрицательно покачала она головой, — где-то на пятый или шестой день выздоровления, а жила она у нас в зале, Сёмка как раз на две недели на вахту уехал, ох, досталось мне. Прикинь, я смотрю, — тут уже Светка выпучила глаза, смотрит на меня и продолжает, — она шарахаться стала, мечется в разные стороны, что-то забормотала. Шныряет из комнаты в комнату. Жутко. Ну, думаю, всё, крышу сносит. А что мне делать? За Наденьку боюсь, мысли разные в голову лезут, вдруг нас ночью убьёт. И ведь никому не говорю, Семён попросил от всех скрыть, никто не знает, что она у нас, свёкор её ночью привёз. А знаешь, что оказалось?

— Что?

— А то, что она втихаря весь Сёмкин одеколон, воду парфюмерную, выпила. Тогда же это дефицит был, в восьмидесятых. У нас так, для красоты всё стояло. А флакошки пустые назад поставила — сообразила. После этого у меня к ней вообще страх пропал. Так на «вы» называю, а в душе алкашкой считаю. Женщина же? Мне это не понять, мужа жалко, он-то не виноват, что такие родители достались. Хотя сам теперь выпить не прочь, — Светка глубоко вздохнула, опустила вниз голову. — Как-то попробовал руки распускать, но я ему отбила это желание — у сестры три месяца прожила. Остепенился, да, — махнула рукой. — Надолго ли? Не знаю, чего от него пьяного ожидать. А ты спрашиваешь, люблю ли его? Но с месяц назад мне свекровь серьги свои предложила.

— Вот так поворот, — удивляюсь я, — осознала, кто ты есть за сорок-то лет вашей с Сёмкой совместной жизни.

— Угу, осознала, жди. Слушай дальше, как осознала. Она мне говорит: «Светка, как я помру, сними с меня серьги, себе забери на память». Удивилась и я, вот так, — кивнула на меня, — как ты сейчас, и говорю: — Не-е, с мёртвой снимать не буду, лучше с ними оставайтесь, да я золото не люблю, мне серебро ближе, разве только вдруг Надюшка дочку родит и ей будет память о прабабушке. «Ну да, — соглашается она и сама снимает серьги, — на вот, пока я живая, а то, правда, с мёртвой побоишься снять». Взяла. Домой принесла, Сёме рассказываю, тоже удивился, что это с матерью. А дня через два она за серьгами явилась и так вежливо говорит: «Ты мне, Светочка, отдай их, а то во сне снятся».

— А знаешь, я с большим облегчением их отдала. Видишь, зато ты теперь рассказ об этом напишешь, о моей свекровушке.

— Да-а-а, разные бывают свекровушки. Кому как повезёт, — подытожила я. И глубоко задумалась, глядя в Светкины добрые, но наполненные печалью глаза. Сколько же в них всего пережитого…

Спустя полгода Светлана пришла ко мне и попросила этот рассказ, написанный мною. Дала. Думала просто на память.

— Свет, да ты потерпи, скоро книгу выпущу, подарю.

— Нет, Валюш, я хочу посмотреть свекрови в глаза, хочу ей прочесть его, если смогу, если хватит сил, хочу видеть её реакцию. Извлекла ли она урок? — Светлана сменилась в лице, побледнела. Затем глянула на меня так, словно проверяя, интересно ли мне знать реакцию её свекрови.

— Свет, как же ты ей будешь читать? Тебе снова придётся окунуться в прошлое… Брось эту затею, брось! Или ты думаешь, она попросит у тебя прощения?

В этом я сомневалась, но вопрошающе посмотрела на Свету. Подумала, а вдруг ей станет легче и она сможет хоть частично погасить негативные тени былого.

— Ага, жди, будет она просить у меня прощения. Хотя, кто знает, быть может, осознала всё, и настанет время, и ей легче будет покинуть этот мир?

— Светик, да она ещё нас с тобой переживёт. Такие долго живут, нервы-то у неё в порядке, на тебя всё выплёскивала, на тебе отыгрывалась, это ты вон седая вся, а она как сайгак у тебя бегает и ничего не болит. Сосуды чистые, кстати, таких людей, как твоя свекровь, и ковид не берёт. Наслышана.

— Это точно, я переболела, да ещё как, думала, не справлюсь, а она хоть бы хны, бегает везде и никакая зараза к ней не пристаёт.

Дня через два звоню Светлане:

— Ну как, рассказ прочла?

— Что ты, не смогла…

— Я же тебе говорила!

— Да ты послушай, Валь, это я не смогла, при виде её меня всю затрясло, горло пересохло, голос осип, такое состояние появилось, словно я не чувствовала себя. Будто бы я какое-то преступление пришла совершить. Не думала, что так сложно… Но я её попросила, она сама прочла. С выражением читала, с интонацией, где смеялась, а где лицо перекашивала. И нигде у неё ничего не ёкнуло. Это мне тяжело было дышать, руки, ноги похолодели, мокрые сделались. А когда закончила, я и говорю: «Вы поняли, что это про нас написано, про вас и про меня?!» Засмеялась.

— Поди с бодуна была?

— Нет, вроде завязала.

— Завязала, жди… Такие только на том свете завязывают. — В трубке повисла тишина. Что я говорю? Наверное, обидела Светлану. — Ну, что молчишь? Све-е-ет, ау-у? — Промелькнуло, наверное, связь прервалась, но вдруг:

— Да слышу я, прикинь, она нагло смеётся, смотрит мне в лицо и говорит: «Пьяная была, а с пьяной как с гуся вода», — и снова засмеялась.

— Свет, мне кажется, с ней что-то не то? Неужели не осознала?..

— Я тоже думаю тут что-то не то. Свёкра уже пять лет как нет, а она всё твердит, что года два как помер.

Спустя некоторое время я вновь повстречалась со Светланой, всё куда-то бежит, всё дела. Спросила про свекровь, но ответу не удивилась. Признали болезнь Альцгеймера и деменцию. Светлана бегала к свекрови каждый день, носила ей покушать, помогала в квартире убираться и гуляла с ней на улице.

— Представляешь, Валюш, даже Сёмка последнее время со мной ходил к ней домой, помогал переворачивать, я всё делала по совести, она-то не должна на меня в обиде быть… Утром приходим, а она того, не дышит, ну, мы давай скорую вызывать, полицию. Мне страшно, глаза ей прикрыла, а рот сильно открыт, боюсь, словно укусит. Сёмке говорю, закрой ты, а он, нет, сама закрывай. Подруге звоню, так, мол, и так, полиция едет смерть зафиксировать. Сестра мне звонит, доказывает, что я должна обязательно рот ей закрыть. Боюсь. Я даже в другую комнату ушла, Сёмка на балкон курить вышел. Но совесть мучает, подхожу, а она сама так крепко рот сжала.