"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1631

Делать Кириллу оказалось совершенно нечего. Ну, разве что попытаться при помощи палки расчистить участок земли на открытом воздухе, чтобы можно было сидеть и лежать. К вечеру мысли о болезни буквально изнурили его — даже стало казаться, что поднимается температура. Он попытался переключиться на что-нибудь другое — просто, чтобы дать отдых нервам. А в трудных ситуациях ему всегда думалось об одном — о Луноликой.

Только на сей раз мысли о «жене» оказались такими болезненными, что учёный застонал в голос. Перед его мысленным взором во всех подробностях встала сцена встречи его любимой женщины и злейшего врага: «Как они смотрели друг на друга... Точнее, как ОНА на него смотрела! Нет, не надо обманываться: мне не показалось. Это было! И было тем, что называют „моментом истины”! Она не притворялась, она была естественна. Между прочим, в той — другой — жизни на меня дважды так смотрели девушки. Первый раз нас сразу развела судьба, а второй случай имел продолжение — чуть жениться не пришлось... В общем, ВОТ ТАК женщины влюбляются. Но почему, с какой стати?! Ведь он же по донок, на котором клейма негде ставить!! Да, подонок... но в мундире! Но при власти! Да ОН ЖЕ ЕЙ ПРОСТО БОГОМ ПОКАЗАЛСЯ, бли-ин...»

Как назло, в памяти учёного нашлось достаточно инструментов для самоистязания. В тот недолгий период, когда Кирилл пытался приобщиться к курению, он регулярно посещал институтскую курилку — комнатушку на втором этаже, где имелись урна, несколько стульев и мощная вентиляция, которая всё время ломалась. Это был своеобразный клуб, в котором общались учёные разных специальностей. Наиболее ярким оратором считался Александр Иванович — высокий худой дядька, настолько сутулый, что казался горбатым. Рассуждал он обычно о женской сущности, причём присутствие особ противоположного пола его только возбуждало. Почему-то его инсинуации возражений учёных слушательниц не вызывали — во всяком случае бурных. Тексты выступлений бесконечно варьировались, но суть, застревавшая в памяти, была примерно такая.

«...В основе поведения людей лежат инстинктивные программы. Они достались нам от далёких человеческих и дочеловеческих предков. Их приказы, их повеления разумом не осознаются, а кажутся чем-то само собой разумеющемся. В мужских и женских программах много общего, особенно в тех, которые оформились за последние тысячи лет человеческой истории. А вот самые древние — базовые — комплексы инстинктов различаются радикально.

Программа самца направлена на взаимодействие с окружающей средой — природой и другими особями. Она предусматривает добывание благ (пищи), обладание максимально возможным количеством самок и участие в иерархической борьбе.

Программа самки иная. Представление о том, что она включает главным образом воспроизводство и заботу о потомстве, является заблуждением. На самом деле женская программа проще — она ориентирует особь в первую очередь на получение благ, положительных эмоций для себя лично. Причём, в идеале эти блага надо не добыть самой, а получить от самца — подаренный банан гораздо вкуснее, чем сорванный самостоятельно.

Многообразие женских жизненных стратегий бесконечно. Общим и неизменным является лишь „поощрительное спаривание“ — главный инструмент влияния на самцов, основной способ получения благ и удовольствий. Половой акт запускает у мужчины инстинктивную программу заботы, желание что-нибудь дать партнёрше. Отсюда все-временный и все-местный повышенный интерес женщин к своей внешности, прямо-таки патологическое стремление к сохранению сексуальной привлекательности.

И руководительница крупной компании, и дворничиха в глубине души мечтают встретить сказочного принца (Ивана-царевича), который всё даст и ничего не потребует взамен — разве что немного „любви" в охотку. Женский романтизм довольно скучен: алые паруса в повести Грина всего лишь знак богатства владельца судна, равно как и „миллион алых роз“ в песне Пугачёвой...

Одним из проявлений инстинктивной программы является неосознанное (или вполне осознанное) стремление женщины отдаться „элитному“ самцу. Не родилась ещё та бетонщица, которая откажется переспать с олигархом! Власть и богатство с лихвой окупают любые недостатки — и брюхо до колен, и лысину во всю голову. Когда „олигархов“ не хватает, популярностью у самок пользуются и „бедные“ самцы, однако свой дефект им приходится компенсировать умом, внешностью или сексуальной неутомимостью. Впрочем, прямой конкуренции с „богатыми“ они обычно не выдерживают. Понятия добра и зла, вреда или пользы тут теряют значение: когда говорят инстинкты, женский разум молчит. Это — фундамент, остальное — хрупкая надстройка культуры и воспитания...»

В глубине души Кирилл, конечно, считал себя неизмеримо выше какого-то там средневекового офицерика. Тем более что этого Петруцкого явно сослали сюда за какие-то грехи. При этом не менее ясной была для учёного и пропасть, которая разделяет их здесь и сейчас: кем является, где находится перспективный учёный Кирилл и где этот несчастный капитан?!

В общем, бывший аспирант добился желаемого результата: по сравнению с муками ревности фантазии о том, как он будет истекать гноем вот в этом сарае, казались теперь вполне безобидными — подумаешь!

«Спокойно, Кирюша, спокойно, — сказал он самому себе. — Здешние друзья считают тебя таучином, правда? Да ты и сам себя с некоторых пор чувствуешь „настоящим человеком” — ведь так? Значит, у тебя есть средство от всех болезней! Не сможешь его принять сам? Ничего — те двое тебе помогут, даже если окажутся мавчувенами!»

Терять, конечно, было уже нечего, однако в сарае Кирилл старался дышать редко и неглубоко. Волевым усилием учёный заставил себя приблизиться к двум сидящим мужчинам метра на полтора. Он опустился на корточки и встретился взглядом с тем, который был постарше:

— Ты таучин?

Бурое лицо дрогнуло, человек отвёл взгляд.

— Ты таучин? — повторил вопрос Кирилл. — Или мавчувен? Меня зовут Кирь. Я не причиню зла, кто бы ты ни был. Мне самому нужна помощь!

Никакой реакции не последовало. Кирилл попытался говорить что-то ещё, но быстро понял, что это бесполезно, что его просто не слышат.

Солнце готово было скрыться за далёкими верхушками лиственниц, и учёный решил воспользоваться остатками света. Он стянул через голову рубаху и стал рассматривать собственное тело — не появилась ли сыпь. Понять это оказалось непросто — кожа немедленно покрылась сплошным копошащимся слоем комаров. Кроме того, на ней было немало «дырок» от укусов немногочисленной пока ещё мошки. Учёный принялся щупать и гладить красные пятнышки, пытаясь понять, какие от мошки, а какие нет. В конце концов, он не выдержал комариной атаки и натянул рубаху обратно: «Ну, и дурак же я! Скрытый период болезни — до появления первых симптомов — при оспе длится недели две. Может быть (точно не помню!), и всего одну неделю или, скажем, три, но уж никак не несколько часов — уж это-то я точно знаю! Ну, и дурак же я...

«Погоди, Кирюха! — он влепил сам себе пощёчину, умертвив добрую сотню комаров сразу. — Кажется, от стресса у тебя просто „едет крыша”! Как говаривала одна знакомая, „Тихо, шифером шурша, крыша едет не спеша...” За тобой больше никто не гонится — думай! Сосредоточься и вспоминай всё, что относится к делу! Ведь есть же что-то важное, что-то же есть... Что-то есть, а ты забыл! Ну!!»

С неменьшей силой он стукнул себя по другой щеке, а потом просунул руку за пазуху и потрогал маленькие рубчики на левом плече. Затем поднял лицо к небу и тихо рассмеялся:

   — Да ведь я же ПРИВИТЫЙ, Господи! Мне ж ни хрена не будет! Ну а если и будет, то так — типа насморка...