"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1589

Ну и что можно сделать в такой ситуации?!»

Для принятия стратегического решения нужно было начать хоть как-то ориентироваться в географии. На одном из привалов Кирилл выбрал участок с нетоптаным снегом и принялся по памяти рисовать географическую карту. Потом позвал Чаяка и начал объяснять ему значение рисунка. Смысл изображения таучин понял очень быстро. Над Кирилловым рисунком он посмеялся и стал рядом рисовать правильный. Учёный не возражал — он уже знал, что «километр по болоту» гораздо длиннее, чем «километр по асфальту». Так или иначе, но оказалось, что они сейчас странствуют по территории, освоенной таучинами сравнительно недавно — деды и прадеды вытеснили отсюда мавчувенов или просто заняли пустующие пространства. Далее к востоку расположен большой морской залив или губа, за которым начинаются исконные таучинские земли. Где-то там находится и «родной» посёлок. Вопрос: куда пойдёт Петруцкий, добравшись до этого залива? Дальше на восток или повернёт к югу, целясь в район Айдарского острога?

— Мы не можем вернуться, не выяснив этого, — сказал Кирилл. Он ожидал возражений, но его спутник лишь вздохнул:

— Да, не можем, пожалуй... Придётся болтаться рядом с менгитами, пока они не повернут куда-нибудь.

Отяготившись немалой добычей, российское воинство стало двигаться ещё медленней — километров по 10-15 в сутки. Несколько следующих дней скитальческой жизни позволили Кириллу сделать хоть какие-то выводы о маршруте и целях похода конквистадоров: «Скорее всего, они движутся всё-таки к Айдарскому острогу. Карты, конечно, у них нет, а есть общее представление о географии этих мест: раз из Коймы можно морем дойти до устья Айдара, значит, двигаясь вдоль побережья, рано или поздно в эту реку и упрёшься. А цель проста — приведение в покорность немирных иноземцев. Мавчувены или пленные таучины дают информацию о наличии какого-либо жилья на расстоянии одно- двухдневного перехода от маршрута движения основных сил. Туда высылается отряд соответствующей численности. Малейшая попытка сопротивления вызывает только одну реакцию — поголовное истребление. Если повода не находится, от туземцев требуют принести шерть — клятву верности русскому царю. Казачий десятник или пятидесятник зачитывает текст по памяти (обычно не полностью, с „пятого на десятое”), а толмач-мавчувен делает вид, что переводит. На самом деле он в состоянии лишь объяснить, что человек должен „добровольно” сделаться рабом далёкого владыки и в знак согласия поцеловать ружейный ствол. Если он собирается обмануть, то ружьё в этот момент выстрелит и убьёт его. Пустячок, а приятно!»

Несколько раз вместо тёплого ночлега у гостеприимных хозяев Кирилл и Чаяк знакомились с результатами усмирения «немирных иноземцев». Стойбища были не просто вырезаны поголовно — все попавшие в руки служилым были замучены живыми, запытаны, буквально растерзаны самым бесчеловечным образом. Это делалось явно демонстративно — изувеченные трупы выставлялись напоказ, подвешивались на шестах шатров, чтобы их не сразу погрызли звери. То ли у «землепроходцев» был достаточный опыт, то ли их правильно проконсультировали ясачные мавчувены, только «били» они в самое больное место: разрубание тела топором от паха до шеи, обливание кипятком с последующим снятием кожи, выпускание кишок и прочая в категорию «правильной» смерти по местным понятиям никак не входили. В этой связи капитан Петруцкий — цивилизованный человек, офицер армии великого государства — получил от свирепых дикарей кличку Худо Убивающий.

...То стойбище уже накрыла волна безысходности — люди даже не попытались спрятать запасы продуктов и отогнать оленей. Они знали, что под пытками придётся всё выдать и отдать. Кириллу и Чаяку они сказали сразу: не держите зла на людей — берите что хотите и уезжайте скорее, не навлекайте на нас ещё большую беду! Именно так гости и хотели поступить — даже не стали распрягать своих оленей. Однако вековая традиция всё-таки пересилила страх: с приезжими надо хоть немного поболтать, узнать новости, пусть и не радостные. Прошёл час, другой, и уезжать стало поздно — вдали показались упряжки. Беглецов, наверное, не догнали бы, но хозяевам пришлось бы ответить, кто и зачем здесь был, почему спешно уехал, завидев «царёвых» людей.

Кирилл решил, что им нужно остаться и прикинуться местными жителями. Был риск, что их опознают, особенно его — бывшего и. о. острожного писаря. Да, риск был, а вот другого выхода, пожалуй, не было. Оленей распрягли, груз растащили по шатрам, пустые нарты поставили в общую кучу. Чаяк должен был находиться в одном жилище, а Кирилл — в другом.

Время, оставшееся до контакта с пришельцами, учёный потратил на то, чтобы уговорить, убедить, умолить своего спутника покорно снести все издевательства и оскорбления — ради чужих детей и женщин. Впрочем, нет — ради будущей мести. В итоге Чаяк мрачно угукнул и кивнул. У Кирилла появилась слабая надежда, что «всё как-нибудь обойдётся». На подготовку «друга» к испытанию учёный потратил столько нервной энергии, что совсем не задумался над вопросом: а выдержит ли он сам?

И зря.

...Кричать, вырываться и плакать девочка уже не могла. Она стояла на четвереньках и тихо хрипела при особенно резких фрикциях. Казака — уже третьего по счёту — это не устроило:

— Ты чо ж затихла, сучка? Сласти меня лишаешь?! А ну, шевелись, паскуда!

Не прерывая «контакта», он обхватил худенькое тельце ребёнка и легко переставил — руками в тлеющие угли костра.

— А-а-а!!

Запах горелого мяса.

Гогот служилых.

Кирилл пальцами раздвинул веки подбитого глаза и встал на ноги.

Кроме кулаков, оружия у него не было...

...шатёр рухнул, накрыв прокопчёнными шкурами всех присутствующих.

— Наружу тащи! — раздались голоса. — На волюшку!

Образовав неровный полукруг, мавчувены сидели на корточках и молча смотрели, как их разъярённые хозяева «месят» на снегу полуголое окровавленное тело. Тёмные безбородые лица тундровиков ничего не выражали...

— Охолонитесь, — посоветовал десятник. — Он подох давно, а вы всё стараетесь. Лучше б делом занялись, а то дурью маетесь!

— Дык ведь глаза меня лишил, выблядок!

— А мне в зубы дал — чем жрать-то буду?! У-у, гадина!!

Тем не менее совету начальства служилые вняли — наверное, просто притомились.

— Эх, бля, быстро порешили! Может, жив ишшо, а?

— Да како там... Эт всё Митроха!

— Чо я-то?! Сам дрыном бил!

— Да пошёл ты!..

Устало переругиваясь, служилые стали расходиться. Кто-то напоследок ещё раз пнул ногой труп, кто-то плюнул. Десятник рыкнул на мавчувенов, и они — всё так же молча — исчезли из поля зрения начальника. Командир повернулся и двинулся было в сторону, но остановился, вспомнив что-то. Подошёл к покойнику и опустился на корточки — на его шее виднелся чёрный засаленный шнурок. Чтобы снять амулет пришлось приподнять голову за волосы. Только это оказался вовсе не амулет, и десятник крякнул:

— Крещёный?! Во, бля... — Он обтёр крестик о штанину и, чуть отодвинув от глаз, стал рассматривать. — Во, бля...

Воровато оглянувшись по сторонам, он сунул добычу за пазуху.

Пологи, в которых во время похода ночевали служилые, устроены были примерно так же, как у исконных жителей тундры — в виде прямоугольных домиков из шкур. Таких пологов в русском лагере на ночь ставилось десятка два. Один из них — расположенный чуть на отшибе — являлся как бы центром всеобщего притяжения. Большинство рядового и младшего командного состава после дневного перехода хотели бы оказаться внутри, но полог обычно был так переполнен, что стенки круглились понизу — их подпирали спины гостей. Приходилось ждать, когда кто-нибудь выберется наружу, чтобы занять его место. А внутри шла игра.