"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1578

Эта «отменная храбрость» заключалась в том, что служилые перебрели полосу воды и выбрались на берег. Там они при помощи палашей, ружейных прикладов и, вероятно, мата погнали вперёд подавшихся назад союзников. Этих бородатых дьяволов мавчувены боялись, конечно, гораздо сильнее, чем каких-то там таучинов — правый фланг довольно быстро выровнялся. Казаки же не вернулись назад, а остались в тылу наступающих, взяв на себя роль своеобразного заградотряда.

— Ну, конечно, — скривился Кирилл, — скоро предстоит делёж немалой добычи. Делить её, наверное, будут между участниками боя, а остальные ничего не получат. Эти трое усмотрели уважительный повод нарушить приказ и будут теперь с «прибытком». Я не пророк, но могу в точности сказать, чем кон...

Кирилл оглянулся и обнаружил, что Чаяка рядом нет — он говорит в пустоту. Его спутники, собравшись в кучку, что-то азартно обсуждали, размахивая руками. Заметив, что Кирилл на них смотрит, они — все четверо — подались к нему. Глаза Чаяка азартно блестели, с жидких усов свисала сопля — он забыл её вытереть или не заметил.

— Поехали, друг, поехали!

— Куда?!

— Туда! — указал рукой купец и разбойник. Он заговорил, проглатывая слова и брызгая слюной от возбуждения: — Там нарты с грузом! Много! На них огненный гром и волшебные вещи менгитов! Много, очень много! Они не распрягли оленей, Кирь! Не распрягли! Садись и езжай, да! Возле них никого больше нет! Никого! Все ушли воевать! Кирь, поехали! Скорее! Нас не догонят!

— Но... Как-то... — опешил от такого натиска учёный. Впрочем, оторопь длилась лишь пару секунд, а потом в мозгах сверкнула молния: «Да! Да, именно так!» Чаяк его реакцию понял иначе:

— Плевать! Они ж не люди! Они без воинской чести! С ними так можно, Кирь!

— Поехали! — твёрдо сказал бывший аспирант и добавил тоном командира: — Надеть доспехи, оружие к бою — в обозе кто-то ещё остался!

— Эн-хой!! — почти хором радостно ответили таучины.

На лёд упряжки съехали по следу российского воинства. Воды на спуске было совсем мало, но Кирилл всё-таки промочил ноги. Правда, он этого даже не заметил — им овладел азарт, граничащий, наверное, с безумием. Оказавшись на относительно ровной поверхности льда, он жестоко хлестнул своего ведущего оленя, заставляя бежать быстрее. Чаяк оглянулся, всё понял и чуть притормозил, пропуская «друга» вперёд — на место лидера.

Олени бежали быстрой рысью, под полозьями то скрипел снег, то посвистывал голый лёд, тёмное пятно множества «аргишных» нарт приближалось. Крики и звуки выстрелов справа по курсу становились всё громче, но Кирилл смотрел только вперёд — не перевернуться бы на каком-нибудь заструге, не нарваться бы на пулю охранника...

«Господи, как же много у них вещей! На каждого русского, наверное, по две-три грузовые нарты! Впрочем, казаки — не солдаты, „казённого” харча и снаряжения они везут немного, зато каждый тянет с собой „личные вещи” и „тару” для будущей добычи. К тому же, наверное, в этом войске приличную часть составляют не служилые, а промышленные и всякие „охочие” люди. Эти вообще на полном самообеспечении. Как же ориентироваться в этом море барахла?! К тому же там кто-то там есть, кроме оленей...»

Проблема с оставшимися охранниками решилась просто.

— Эн-хо-о-ой!! — заревел Чаяк на подъезде к обозу, и спутники подхватили: — Эн-хо-о-ой!!!

Эти вопли возымели почти волшебное действие: среди тюков, оленьих боков и рогов замелькали редкие человеческие фигурки в одежде из серо-белых шкур — оставленные для присмотра мавчувены пустились наутёк.

— Не здесь! — закричал Кирилл, привставая со своего сиденья. — Туда! Туда нам надо!

В этом лабиринте грузовых саней, занимающем, наверное, площадь в два футбольных поля, завязнуть и заблудиться ничего не стоило, но Кирилл уверенно взял курс к двум десяткам нарт, «припаркованных» чуть на отшибе. Именно оттуда выскочили трое служилых, помешавших отступать мавчувенам.

До крайних саней оставалось, наверное, метров тридцать, когда там возникло какое-то движение. Кирилл зажмурился на мгновение, открыл глаза и рассмотрел, что на нарте поверх груза...

Тускло-серый металл ствола.

Лохматый капюшон, прищуренный глаз стрелка.

«В грудь целит», — сообразил Кирилл и, не выпуская поводьев, резко завалился корпусом вправо.

Он упал на лёд, ударившись плечом, — грохот выстрела совпал со вспышкой боли. Мелькнула даже нестрашная мысль, что в него всё-таки попали. Нарта перевернулась на бок, но продолжала двигаться по инерции ещё несколько метров. Кирилл тут же вскочил на ноги, правда, поскользнулся и чуть снова не упал. Это, впрочем, не помешало видеть происходящее рядом. Оставив разряженное оружие на месте, стрелок бросился бежать, петляя между гружёных нарт и пригибаясь. Краем сознания Кирилл отметил, что действует мужик грамотно: стоит ему оторваться от погони на десяток метров, и поймать или подстрелить его в этом хаосе нарт, оленей и грузов будет очень трудно, если вообще возможно.

Оценив противника, Кирилл недооценил удаль своих соратников: Тгаяк и ещё один парень из оленных мгновенно спешились и побежали к крайним саням. За ними поспешил Чаяк в своих тяжёлых доспехах. Почти одновременно в воздух взвились два аркана. Казак в этот момент как раз выскочил из-за группы сбившихся в кучу упряжных оленей. Он вовремя заметил опасность и легко уклонился от первого аркана, но угодил под второй. Петля-удавка не попала, конечно, ему на шею (так чаще бывает в кино) — на его плечи и голову упала не до конца распустившаяся бухта ремённой верёвки. Сбросить её было нетрудно, но казак не успел — находившиеся рядом олени после броска шарахнулись в сторону и сбили его с ног. Тгаяк успел выбрать излишек ремня и принялся тянуть изо всех сил.

Помогая себе древком копья, Чаяк, как заправский спортсмен, с ходу перепрыгнул через одну нарту, через вторую, обежал третью...

— Живым оставь!!! — заорал Кирилл и кинулся следом.

Служилый не стал распутываться — перевернулся на бок, левой рукой схватился за натянутый ремень, а правой выдернул из-за мехового голенища нож. Это, впрочем, было и всё, что он успел сделать — на него буквально обрушился костяной «танк». Учёный на бегу смотрел в основном вперёд и чуть не поплатился за это — какой-то олень, оказавшийся слева, дёрнулся в сторону, его потяг натянулся и оказался у Кирилла под ногами. Он не устоял и полетел носом в увязанные на ближайшей нарте тюки — в них оказалось что-то округлое и твёрдое. Сколько-то секунд он на этом потерял, а когда обрёл равновесие, то обнаружил, что Чаяк, стоя на коленях, обматывает ремнём аркана сидящего на снегу казака. Тот слабо мычит и не сопротивляется, а борода у него перемазана кровью.

Где-то когда-то Кирилл читал, что пленного надо «колоть» сразу — прямо в горячке боя, пока тот не очухался, пока не собрал силы для сопротивления.

— Чаяк! — прохрипел учёный. — Не надо, друг! Я сам! Он скажет нам, где самое ценное!

Таучин прекратил свои манипуляции и глянул на Кирилла почти с восторгом. Надо полагать, что он сразу сообразил, что грузы вокруг лежат совсем не равноценные и выбрать что-либо самим будет очень трудно. Учёный обошёл поверженного врага, ухватил за меховую рубаху, чуть подсел и рывком вздёрнул его на ноги:

— Стоять, сволочь! — находясь сзади, он ухватил правое запястье, дёрнул руку вниз, а потом заломил за спину, перехватив за кисть. — Подержи, Чаяк! Я говорить с ним буду!

Таучин перенял захват и выкрутил чужую руку так, что пленный захрипел от боли и согнулся пополам. Воин радостно засмеялся, а Кирилл вытянул из чехла на поясе огромный тесак — произведение Громова-младшего. До боя с командой Шишакова он был острым как бритва — таучинские умельцы не пожалели на него сил и времени. Сейчас лезвие было иззубренным, но, наверное, выглядело от этого ещё страшнее. Кирилл ухватил казака за бороду, уставился в налитые болью глаза и яростно прохрипел по-русски: