"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 1548

Дослушав историю до конца, Кирилл совершенно утвердился во мнении, что имеет дело именно с разбойником, хотя ни единого слова в пользу этого не прозвучало: усмешки, интонации и подмигивания, как известно, «кделу не пришьёшь». Аспирант решил показать, что намёки понял:

— Хорошо устроился: сверху не капает, и харч казённый!

— Не жалуюсь, — ухмыльнулся Мефодий.

Когда Кирилл встречался взглядом с этим пожилым жилистым мужиком, то... Ну, не то чтобы мурашки бежали по коже, но возникало желание оказаться как можно дальше от этой особи или полностью подчиниться её власти. Что-то в этом взгляде было над-человеческое, точнее до-человеческое — разум, лишённый каких-либо норм этики и морали. На аспиранта он смотрел так, словно тот был букашкой, которую раздавить ничего не стоит, просто палец пачкать не хочется.

— Так ты, паря, значится, в неволе бусурманской страдал? Обеспамятовал, значит?

— Ничего не помню! — подтвердил Кирилл. — Только имя своё и знаю, а отца с матерью забыл.

— Это дело знакомое, — многозначительно кивнул Мефодий. — По молодости лет такое часто случается. Ну да наш Кузьма средство верное знает — мигом твою головушку исцелит.

— Это кто ж такой? Лекарь?

— Знамо дело — лекарь! Ката местного так кличут.

— Но я же ни в чём не виноват! Я как лучше хотел!

— Лучше?! — коротко хохотнул Мефодий. — Двух служилых упокоил, а Игнашку упустил!

— Не было такого! — вскинулся Кирилл. — Попутал он меня с кем-то!

— Кто попутал? — участливо заинтересовался собеседник. — Кто на тебя поклёп возвёл?

— Ну, рыжий этот! Как там его...

— А Игнашкой прозывается, — напомнил сокамерник и мерзко ухмыльнулся. — А ты почём знаешь, что рыжий он?

— Я... Ну... — растерялся Кирилл. До него вдруг дошло, что он себя выдал, причём совершенно идиотски — чуть ли не на первом же слове! Нужно было срочно придумать что-то убедительное, но голова гудела, и мысли путались: — Видел его... У ворот видел...

— То-то, что у ворот, — удовлетворённо кивнул Мефодий. — Не гоже мне, невинному, с убивцем рядом сидеть. Ну да Господь терпел и нам велел. Так что ж ты Игнашку не упокоил до кучи? Иль думал, он тебе за то в ноженьки поклонится?

— Ничего я не думал!

— Оно и видно! С иноземцами здешними, поди, сговорился? Добра, небось, награбил немерено, не считано, а? В схронах, поди, лежит?

— Какие тут, к чёрту, схроны?! — слабо возмутился Кирилл. — Что говоришь?!

— И то верно, — как бы согласился собеседник. — Схроны здесь не с руки делать — погниёт пушнина. Если что и есть, так небось у таучинов хранится? Без тебя не отдадут — верно?

Кирилл вздохнул и промолчал.

На допрос пленника призвали уже на другой день. Предварительно настоятельно посоветовали опорожнить кишечник над ямой в углу «камеры». Необходимость этого узнику объяснили очень доходчиво: писарь, да и сам приказчик не любят, когда клиент гадит на дыбе. Можно, конечно, этим пренебречь, но пытать «по уставу» всё равно будут, а еды до конца «процедур» не дадут — из чисто эстетических соображений.

Перемещаясь из одного строения в другое, подследственный заметил, что выпавший снег почти весь растаял. «Если непогода охватила обширные пространства, то на реке, наверное, скоро начнётся паводок. Острог стоит очень низко — что будет? — подумал аспирант. — Впрочем, это не моя забота...»

Что такое дыба, Кирилл проходил. И макеты в музеях видел. И всю эту незатейливую механику понимал. Кроме одного: если человек и так уже висит на вывернутых руках, если вес его тела держится на одних связках, на растянутых сумках плечевых суставов, то зачем его ещё и поджаривать или бить кнутом? Разве можно сделать больнее? Скорее возникнет «эффект торможения» или болевой шок...

В Коймском остроге не было ни настоящего пыточного застенка, ни настоящей дыбы. Для соответствующих целей приспособили пристройку к приказной избе. Верёвка с петлёй для рук была просто перекинута через стропила крыши.

На допросе присутствовали сам приказчик острога, писарь, палач и его помощник — дебильный парень по имени Якашка. Кириллу зачитали показания, данные против него. Они содержали описания двух эпизодов. События в перевальной долине Уюнкара были изложены довольно точно — подследственному инкриминировалось пособничество немирным иноземцам, два убийства и покушение на третье. Второй эпизод — налёт на стоянку служилых и их союзников — состоял сплошь из домыслов и фантазий. Получалось, что обвиняемый атаковал походный лагерь во главе целой армии, но нападение было отражено ружейным огнём и «лучным» боем.

Кирилл слушал и рассматривал обстановку помещения. Зубоврачебный кабинет, который так пугает многих, она не напоминала вовсе. Скорее наоборот. Чистоту здесь не наводили, похоже, со дня постройки. К концу чтения жить ему расхотелось, и он принял решение говорить правду. По его представлениям, подследственным аналогичных времён родного мира приходилось доказывать не только собственную невиновность, но и вину, так что лишнего на себя брать, пожалуй, не стоило.

Скорое будущее показало, что логика и доводы разума годятся лишь для первого этапа допроса, который проводится «без применения». А потом...

С перерывами допрос продолжался весь день. Приказчик крыл матом Кузьму за то, что подследственный то и дело теряет сознание. Палач пытался оправдываться, сваливая вину на служилых, которые слишком усердствовали при «взятии». Под вечер присутствующие стали часто с тревогой повторять слово «вода». Кирилл с облегчением подумал, что это средство, наверное, перестало помогать при приведении его в чувство.

Очнулся он в полной темноте. Кажется, это была та самая камера, откуда его увели утром. Снаружи доносился какой-то невнятный шум, тревожные голоса людей и даже крики. Впрочем, на пожар или ночное нападение это было не похоже — происходило что-то другое. Рядом громко шептались двое — на каком-то тарабарском языке. «Кто добавился?! Говор знакомый — с придыханием на низких тонах... Кто это?! — мучительно пытался понять аспирант, словно от этого зависела его жизнь. — Да ведь это же... Кузьма!»

Открытие было настолько неожиданным, что Кирилл застонал, и на него обратили внимание.

— Очухался, убивец? — насмешливо проговорил Мефодий. — Кончай отдыхать — вода пошла. К утру, поди, до крыш всё затопит.

— Добром-то делиться будешь, иль тя тут оставить? — Голос явно принадлежал палачу. — Ты нам не шибко нужен.

«Да они в сговоре! — осенило Кирилла. — Ничего себе?!»

— Буду, — сказал аспирант. — Всё отдам — всё, что нажито непосильным трудом!

— Знаем мы твои труды! — хмыкнул сокамерник. — Идти-то сможешь?

— Сможет! — заверил Кузьма. — Я ему ног не ломал, и пятки пока прижигать не стал.

Надо полагать, дальнейшее действо следовало бы назвать «побегом», хотя никакого «бега», разумеется, не было. Тюремную избу от забора отделяли в основном хозяйственные постройки. В просветах между ними временами мелькали люди. Мефодий шёл первым, следом, как зомби, двигался Кирилл. Кузьма замыкал процессию, и его хриплое дыхание за спиной действовало на аспиранта весьма «благотворно».

Жители, похоже, готовились к срочной эвакуации — им было не до беглецов. Тем не менее процессия старалась не попадаться им на глаза — перемещалась от стены к стене, от угла до угла. Довольно долго это удавалось, а потом вышла заминка.

Нужно было преодолеть проулок — пространство между двумя строениями. Одно из них, вероятно, было жилым — возле некоего подобия крыльца женщина и подросток грузили на кривобокие деревянные санки мешки с домашним скарбом. Как и куда они собирались их тащить, было совершенно непонятно. Процессия остановилась, Мефодий осмотрел соседние проходы, после чего Кирилл стал свидетелем беззвучного и очень быстрого разговора своих спутников — взглядами и короткими жестами:

— «Обойдём?»

— «Не получится!»