Петруша и комар (сборник) - Лёвшин Игорь - Страница 14

Но забегаю вперед. Неделю я разрисовывал им спинки буквами. Тяжелое дело, доложу вам, но занятное. И вот — готово. И началось.

Часами я просиживал над аквариумом. На 29-й день эксперимента, когда я уже, честно говоря, начал отчаиваться, тараканьи спины сложились в:

ХРНЁЙ

Я расхохотался. Я хохотал долго и громко, я катался по ковру, сжимая живот. Это была, вы скажете, истерика. Пожалуй. Но как дорого многие умы дали бы за такую истерику!

Я сфотографировал надпись камерой мобильного телефона. Но необходима была проверка, подтверждение. И необходим input, чтобы получить следующий output. Коммуникация.

Но это завтра — решил я. В тот вечер я напустил в ванну пены и долго отмокал в дремотноблаженном состоянии.

Я убрал в комнате. Бедные мои рыбки давно сдохли и были спущены в унитаз. Позвонил в НИИ и Спектру в офис, мол, жив-здоров. Не то чтобы так уж здоров. Я отощал и осунулся. Побрился и выбрался — впервые за месяц, наверное — в наш супермаркет. Я заслужил маленький пир.

С рассветом я уже был у аквариума. При помощи двух пинцетов я выстроил насекомых в короткий, главный вопрос. Это, доложу я вам, непростая задача. На сознательность отдельных участников коммуникации надеяться не приходилось. Один погиб, раздавленный пинцетом в пальцах потерявшего терпение и контроль экспериментатора. Наконец, Вопрос Вопросов был готов к отправке, спины выстроены в:

ЧТО ДЕЛАТЬ

Еще неделя томительного ожидания, наблюдений и съемок. Ожидание было вознаграждено уже более пространным:

ИДИ К ЛЮДЕ

Разумеется, я догадался, что речь не о Люде (соседке по лестничной клетке). Поразившись, как сам не додумался до этого, я все же уточнил для верности:

К ЛЮДЯМ?

И через пару дней получил уже совершенно внятное:

ДАВ А ДАВ А

Но что значит идти к людям? Человек, простите, не таракан, ему букву на спине не напишешь. То есть написать-то можно: в те времена как раз показывали по программе 2x2 английский мультик «Современные отбросы», там люди с футовыми буквами выстраивались в разнообразные, подчас малопристойные надписи. Но это — ловушка. Относительная разумность homo sapiens маскирует сознание Человечества-как-Целого. Единичный участник коммуникации не должен ни под каким видом коммуницировать сознательно.

Смею предположить что вы уже захвачены подлинной интригой коммуникации. «Как же он вывернется с нами, с людишками», — думаете вы. Все в свое время. Радует хотя бы то, что вы уже забыли об обещании любви, ревности, преступления. Вам, по-простому говоря, плевать, что ружье, повешенное в первом акте на стену, не выстрелило и стрелять не собирается.

Да его и убрали уже. В пыльный сундук. За ненадобностью. Продолжаю, продолжаю.

Дело в том, что у меня есть свой маленький бизнес. Да не такой уж и маленький: мы занимаем целый этаж в уютном особнячке на окраине Москвы. Производим массажеры с генераторами звуковых стоячих волн (это одна из разработок нашего НИИ), возможно, вы видели нашу рекламу на ТВ. Увлеченный исследованиями, я скинул все заботы на верного Сашу Спектра. Теперь же я решил подключить все ресурсы. Делать это следовало никого не ставя в известность.

Я нагрянул в офис, где кипела работа. Мое объявление о начале распродажи, повергло Сашу и персонал в шок. Массажеры расходились и так с колес.

Ребята, по-моему, решили, что я просто спятил. Мне пришлось употребить все свое обаяние и умение убеждать, чтобы успокоить их и направить деятельность в новое, единственно важное русло. Я объяснил так:

Столь резкое снижение цен не стоит рассматривать ни как благотворительность, ни как глупость, что, впрочем, в глазах наших соотечественников одно и то же. Расставаясь с частью прибыли, мы возмещаем ущерб лавиной ценнейшей информации о наших покупателях, которая многажды окупится сторицей. Играя на их страсти к халяве, мы заставим их заполнять подробнейшие анкеты. Главе программистского департамента (там всего-то трое, но это для повышения его самооценки) предстоит продумать алгоритм, который позволит наглядно представить информацию.

«у вас, я так понимаю, уже есть идеи интерфейса», — мрачно перебил «глава».

«разумеется, вам, уважаемый, — сказал я, — предстоит продумать алгоритм, который даст каждому покупателю в соответствие определенную букву, да-да, просто букву, обычную букву кириллического алфавита, что может быть наглядней для визуализации сложных многомерных пространств данных?»

Юноша хмыкнул, пробурчал что-то под нос (видимо, «придурки; ладно, мне пофигу») и пошел думать.

Через двадцать дней, то есть вчера днем, все было готово. Я вывел данные в обычный вордовый файл и прильнул к экрану в поисках сообщения.

И что же я нашел в двух килобайтах информации?

Ну? Что же я нашел?

КОНТАКТ (!!!)

Вот так. Неплохо для начала? А? Не зря? Не зря? То-то же.

Что дальше? — спросите вы. Запасемся, друзья, терпением. Боюсь, сегодня ночью я не сомкну глаз. Да и кто бы заснул на моем месте? Но — прерываю свое повествование. Ненадолго. Ибо за мной пришли. За мной пришли. До встречи!

* * *

Вася сидит на скамейке спиной к деревянной стене голубятни. Он неподвижен. Спит? Глаза закрыты. Байковая рубашка порвана на рукаве и заблевана. Об этом можно судить по запаху, не по цвету. Давно стемнело. Окна не горят, тихо. У ног в пыли возится на четвереньках его друг Лёня, собирает на ощупь рассыпанный инструмент. Осколки разбитой бутылки вонзаются в колено. Леонид не обращает внимания: он не до конца протрезвел от случившегося, алкогольная анестезия еще действует. Газовый ключ липкий, к нему пристали волосы.

Наконец, инструмент собран в сумку. Леонид садится на скамейку рядом с Василием. От сотрясения кепка сваливается с его черного проломленного затылка. Тело норовит завалиться набок. Леонид судорожно крестится, поправляет кепку и тело. Но тут рыдания захлестывают его. Он падает обратно в пыль, в осколки и кровь. Стоя на коленях, он сжимает уши руками, чтобы не слышать собственного жуткого воя.

Люба. Люба, — слышится в его вое. Люба. Как же ты, а? Как же ты?

WHAT A MAN ARE YOU?

Одет Иван Лебежев был ничего так, со вкусом. По последней моде или не по последней — не знаю, но мне кажется, что круто был одет, хотя как бы и умеренно: кроссовки, стилизованные под кеды, джинсы из серой мягкой ткани (и то и другое куплено небось на распродаже в каком-нибудь Гамбурге). На неширокой груди простенькая, но не дешевая бежевая футболка без рисунков и надписей. Командировки. Зарплата не самая маленькая. И в фитнес заглянуть не ленился, он даже в клуб любительского бокса похаживал. Работал в частной фирме, небольшой, но сидела она на жирнющих госзаказах.

Деятельность этой фирмы, царствие ей небесное, была связана с музыкой, и в обязанности Ивана входило прослушивание горы музматериала, почти все по собственному выбору. Приятные обязанности, чего там. Работали они в основном на военных. После известного случая с норвежским берсерком Андерсом Брейвиком силовые министерства призадумались: как бы приспособить современную музыку к военному ремеслу. Дело в том, что Брейвик, эта белокурая бестия, был в наушниках. Он перестрелял больше сотни человек под бравурные звуки саундтрека к «Властелину колец».

Исторически мысля, военные-то марши всегда считались важной составляющей боеспособности армии. Новому поколению генштабистов виделись солдаты, идущие в атаку не под крики «За Родину! За Сталина!» (или под «Вашу мать!» по версии либералов), а под грохочущую в наушниках музыку. Но почему «Властелин»? Чем хуже «Властелина», скажем, техно или… Или что? Вот это «или», собственно, и было задачей рабочей группы, в которую входил Иван.

Коллектив был соответственно молодой и довольно пестрый. В основном, конечно, выпускники престижных вузов, но попадались и довольно-таки отмороженные персонажи — HR-отдел искал таких, каких просили ребята, хоть с помойки заказывай. Карт-бланш практически. Пробовали музыку разных жанров и направлений: классику (первым испробовали марш из «Ленинградской симфонии» Шостаковича), панк и постпанк с постхардроком и построком, блэк-металл (Burzum — наше всё), индастриал во всех видах и в умопомрачительном количестве. Но это все решения, ждавшие на поверхности, так сказать. Выяснилось, что и совсем невоенную музыку — нью-эйдж, эмбиент — исключать не следует: тесты в тире показывали обнадеживающие результаты.