"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Липарк Михаил - Страница 917

— Непонятно только, почему для проведения такого секретного эксперимента они выбрали Сербелиану? — нахмурился Семен Савенков, который, входя в помещение оперативного штаба, старался не смотреть туда, где обычно сидели Пабло и Дин.

— Командор говорил, что это как-то связано с особенностями здешнего вируса, — спотыкаясь на позывном Арсеньева, припомнил Слава.

— Сербелианский штамм идентичен возбудителям, выявленным на Кали и Сансаре, — покачал головой Клод.

— Тогда дело точно в том, чтобы скрыть факт проведения исследований даже от своих, — констатировал Семен Савенков.

Туся, присутствовавшая при этом разговоре, почувствовала, как к горлу в который раз подкатывает сухой комок. Предположение о секретных разработках «Панна Моти» впервые высказал Саша.

— Программа «Универсальный солдат» в том виде, в котором она сейчас существует, вряд ли понравится кшатриям, — еще раз проверив выкладки, кивнул Клод. — Солдаты Альянса, конечно, готовы погибать в бою, но все же рассчитывают на достойную жизнь и обеспеченную старость.

— Да кшатрии скорее продолжат принимать в «Кобру» негуманоидов, чем согласятся стать участниками экспериментов брахманов, — добавил полковник Минамото, который хотя еще не оправился до конца от ран, в расследовании преступлений змееносцев принимал живейшее участие.

— Поэтому «Панна Моти» опять ставит свои опыты на представителях низших каст и выходцами из окраинных миров, которых они считают ниже Неприкасаемых, — горько усмехнулась дольше других общавшаяся со змееносцами Ленка.

— Что не может не задевать кшатриев, — заметил Клод.

— Жаль, что с ними нельзя договориться, — посетовал Слава, и Туся вспомнила сон, в котором видела разведчика во главе отряда повстанцев.

— Договариваться, возможно, придется, — успокоил его Савенков. — Для Содружества выгодно использовать противоречие вражеских элит для создания очага нестабильности. Но пока нам бы с проблемами и противоречиями этого мира разобраться.

Туся понимала, что он имеет в виду. Со дня операции минуло уже более двух месяцев, а процесс по делу «Кимберли инкорпорейтед» все еще не дошел до суда. Адвокаты господина Свенсена и других фигурантов дела всеми силами тянули время, пытаясь представить своих подзащитных едва ли не жертвами махинаций змееносцев, которые якобы и устроили секретную выработку по сговору с погибшими членами совета директоров. Тем более, все файлы по программе «Универсальный солдат» и финансовые отчеты о делах шахты хранились исключительно в лаборатории.

Окончательно осмелев, господин Свенсен подал встречный иск на Савенкова и Минамото за негуманное обращение во время допроса.

— И этот обожравшийся упырь еще смеет рассуждать о гуманизме? — негодовал Клод. — Надо было все-таки пристрелить его без суда и следствия.

— И тогда уж точно отправиться под суд за превышение служебных полномочий, — бесстрастно улыбался полковник Такеши.

— Потерпи, малыш! — успокаивал молодого сослуживца Семен Савенков. — У твоего приемного отца тоже неплохие адвокаты, и им есть что предъявить.

Действительно, как только к процессу подключились юристы концерна Херберштайн, пафоса у господина Свенсена поубавилось, а дело о жестоком обращении рассыпалось за отсутствием доказательств. Зато самому финансовому директору и другим руководителям «Кимберли инкорпорейтед» помимо тюремного срока по итогам разбирательства предстояла выплата многомиллионной компенсации пострадавшим.

Приговоренный Свенсен был в ярости и волком смотрел на господина ван Бастена, отбывающего срок предварительного заключения в соседней камере. А участники спасательной операции и их подопечные в который раз благодарили карантин.

— Я не позволю, чтобы те, ради кого отдали жизни мой Паблито и его товарищи, вновь сделались сырьем для установок энергообмена лишь потому, что не являются гражданами Содружества! — заявила сеньора Эстениа, узнав о планах властей Сербелианы выслать в окраинные миры не только спасенных шахтеров, но и горняков Мураса, лишившихся работы из-за банкротства «Кимберли инкорпорейтед».

Депортацию собирались объявить едва ли не в первые сутки после спасения, но этому помешал запрет Галактической организации здравоохранения. Вскоре юристы компании Вернера от имени пострадавших подали к правительству планеты иск, требуя компенсации за вред, нанесенный здоровью и моральный ущерб.

— Как граждане других миров они имеют права защиты своих интересов в межгалактическом суде, — пояснил седовласый адвокат, лишь недавно сложивший с себя обязанности уполномоченного по правам беженцев с Ванкувера.

Правительство Сербелианы благоразумно решило не предавать дело международной огласке и переложило всю ответственность на «Кимберли инкорпорейтед» и господина ван Бастена.

— Вы создаете опасный прецедент, — предостерегал сеньору Эстению задержанный чиновник, узнав о планах правительства присвоить потерпевшим статус беженцев, что означало автоматическое получение гражданства. — Теперь миры Содружества задохнутся от наплыва маргиналов и прочих голодранцев со всех окраинных миров. Всех принимать у нас просто не хватит ресурсов.

— Главный ресурс — это люди! — возразила ему сеньора Эстениа.

Она, казалось, не ведала усталости. Сражалась с чиновниками, налаживала быт горняков, занималась оформлением документов, организацией переезда в другие миры и дальнейшего трудоустройства. В ее глазах пламенел огонь борьбы, а черты выражали сотни разнообразных эмоций. И только вечерами, когда ведомства давно были закрыты, а ее подопечные видели десятые сны, лицо сеньоры Эстении превращалось в потемневший от копоти людских пороков, и все равно освещенный золотом предвечного мира скорбный лик. Лик матери, потерявшей сына.

Семен Александрович искал слова поддержки и не решался их произнести: оба его родных сына пребывали в добром здравии. Поэтому ночи они чаще всего проводили порознь. Савенков до рассвета засиживался в штабе, сеньора Эстениа до утра выполняла обязанности сиделки в госпитале. Туся часто ее там встречала, когда, отработав полную смену днем, оставалась на внеочередное ночное дежурство. Они почти не разговаривали, но обменивались понимающими взглядами. Сон для обеих сделался пыткой. Там за пределами яви Арсеньев, Пабло, Петрович и Дин все еще были живы.

Временами, когда Арсеньев вновь ее обнимал, или, когда они вместе смотрели на экран анализатора, чтобы увидеть их ребенка, Тусе даже казалось, что реальная жизнь находится там, а здесь лишь дурное наваждение. А потом она почувствовала боль. Его страдание, отчаяние и страх.

Ледяной озноб и удушье каменной броней сдавили истерзанную грудь. Кажется, что пучок спалившей легкие плазмы все еще продолжает гореть, выедая остатки кровавых ошметков альвеол. Каждая клетка организма просит кислорода, которого отчаянно не хватает, точно при сбое систем жизнеобеспечения на терпящем бедствие звездолете или слишком долгом пребывании без акваланга под водой. Странно, вроде бы аппарат искусственного дыхания никто не отключал. Видно специально держат на голодном пайке, чтобы мозг соображал хуже и реакции были медленнее. К тому же, наверняка, когда оперировали, поставили не биопротез на основе собственных тканей, а дешевый синтетик. С таким долго не живут, но им, похоже, долго и не надо.

Пульсирующие болью виски, как и все разбитое тело, покрывает холодная, противная испарина. Но пот не стереть. Руки прикручены к койке. Даже в таком жалком состоянии они продолжают его бояться. Или просто опасаются, что их драгоценный пленник лишит себя жизни до того, как следователи Кобры займутся им вплотную. Феликс уже приходил, с гадливой ухмылочкой справлялся о самочувствии, недвусмысленно намекал, что участь ребят зависит от его сговорчивости. И что теперь делать совершенно непонятно.

На этот раз трюк с Менделеевым-Клапейроном не пройдет: следователи «Кобры» — это вам не простофиля Бульдог, да и Феликс уже отнюдь не тот мальчишка, который привык все брать нахрапом. И он, конечно, знает, что от сыворотки правды теперь много проку не добьешься. У всех агентов разведки стоит блокировка, стирающая память. И все равно, в глазах этого ничтожества читается торжество.