"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич - Страница 774

— Вскрытие показало, что смерть наступила не от отравления. Если это вас успокоит.

— Спасибо, гражданин лейтенант. Сняли груз с души. Вот. Мечется он по подвалу. То к одному оборудованию подбежит, на кнопочку нажмет. То к другому ящику, за рычажок дернет. Бумажками шуршит, калькулятором щелкает. На меня не смотрит. Словно и нет рядом. Мне не обидно. Понимаю, человек работает. Мысль в нем бурлит, через край выплескивает. Знаете, как в стихах. И опыт сын ошибок трудных, и гений парадоксов друг.

— Извините, а вы действительно неграмотный? Или издеваетесь?

— Пожили бы вы, гражданин лейтенант с таким человеком, как Иван, не такими стихами заговорили.

— Хорошо, продолжайте. Только покороче. У меня бумага кончается. Суть важна, а не выплескивающаяся через край мысль гения. Что в конце концов случилось в подвале?

— Была вспышка. Сильная. Это я помню. Как во время осенней грозы. Яркий свет. Ослепило меня сильно. До мозга костей. Потом долбануло так, что волосы дыбом встали. И не помню ничего. Отключило полностью. И привиделось мне….

— Продолжайте с того момента, когда очнулись. Сновидения к делу не пришьешь.

— Трудно, но можно. Очнулся от сильного запаха дыма. Ну, думаю, устроил Ваня мой пожар. Надо, думаю, ноги делать, пока не поджарился. Или не задохнулся. У меня на дым, знаете, аллергия страшная. Чихаю без перерыва часа два. А вокруг уже пламя гудит. Трещит все, взрывается. Ни черта не видно. Полный, думаю, параграф.

— Может быть, абзац? — неверно записанное слово и все показания насмарку.

— Именно параграф, гражданин лейтенант. Был бы абзац, не сидел бы я сейчас перед вами и не диктовал чистосердечное признание. Так продолжать, или к словам придираться?

Пойти что ли к Угробову на несознательность клиента нажаловаться? Не поймет. Ведь, если рассмотреть все тщательно, наш случай.

— Ползу на ощупь. Ползать меня жизнь научила. По свежему воздуху ползу. Тоненькая струйка пробивается. Видать, бог мне эту струйку послал. Через запасной выход вывалился. Спину чуть опалило, но в остальном — без проблем. А в подвале уже ураган огня бушует. Тайфун пламени. Температурное буйство. Как выполз, прямиком к воде. Ручей неподалеку там. Пламя с плеч сбить, да и охладиться после этой чертовой сауны.

— Последние слова в протокол не записываю.

— К тому времени как охладился, машины пожарные подкатили. Три штуки. Видать, соседи вызвали. Один профессор и два академика. Тоже ученые. Пожарники шланги повытаскивали, да давай все поливать. От крыши, до подвала. Друг на друга кричат, интересуются, есть ли кто живой в доме. Я, как дурак, вокруг прыгаю. Ору, что, мол, Ваня там заживо яичница….

— Поджаривается, — исправляю последнее слово.

— Верно, гражданин лейтенант, поджаривается. Но внимания на меня со стороны пожарников полный ноль. Шарахаются от меня, как от прокаженного. Топорами своими перед носом машут. Как не пришибли, до сих пор удивляюсь. А домик Ванин уже догорает. Вместе с оборудованием, что он из института своего приволок.

Отрываюсь на секунду от писанины и вычеркиваю из еженедельника данные для ребят из отдела крупных хищений.

— Когда пожарники уехали, а дом догорел, хотя может быть все наоборот, я всплакнул немного. Понимаете, потеря любимого человека. Тоска, печать, все такое. Подумал про судьбу свою горькую и решил в город идти. К людям. Думал, раз один чудик нашелся, обогрел грязного и немытого бродягу, то и второй такой отыщется. До города пешком шел. В машины никто, понятное дело, не садит, даже дальнобойщики. Грязного, в копоти, с глазами, полными слез. Чудовище настоящее.

— Да вы и сейчас не лучше, — это в отместку за неграмотность. Я не секретарша. Рука писать устала.

— Вам смешно, а мне столько километров топать пришлось. С ожогами, да со ссадинами. Но к вечеру добрел. Выдохся, умаялся. На проспект центральный вышел. Там народ обычно жалостливый гуляет. Места знакомые. Нищета и роскошь бок о бок тусуются. Кому хлеба, кому зрелищ, всем все найдется. Классовая разница нынче огромная.

— Мы в милиции не рассматриваем вопросы политической, либо социальной несправедливости. У нас, если забыли, уголовщина. А у меня, если внимательно посмотрите на часы, скоро обед.

— Да, да, конечно. Продолжаю. Иду это я, значит, по краю тротуара. Никого не трогаю, на людей посматриваю. Может чудик какой взглядом пожалеет. Но чудиков в этот вечер мало было. Все больше девчонки, сами знаете, какие. Да случайные прохожие.

— Короче!

— Короче….. Отдышался после кросса, по проспекту иду. Тоска страшная. Вдруг чувствую, что-то толкают меня чаще обычного. Прут, словно трактора сбесившиеся, прямо в лоб, не отвернут. И даже взглядом не оценят. Раньше, бывало, только бровью поведу, всякая шелупень в один миг разбегается. Со мной связываться опасно. Я в злобе нервный. А тут… Каждый урод норовит пихнуть. Что, думаю, за странности? Дай, думаю, на себя в витрину посмотрю. Оценю, так сказать, остаточные визуальные возможности. Подбегаю, смотрю и просто обалдеваю. Поверите или нет, гражданин лейтенант, не вижу тела своего, в том числе и любимой физиономии. Завыл я от беды такой, несправедливой. Да понял все разом. Ванечка мой опасными опытами занимался. На научном уровне, мне неведомом. Да только со своими опытами сам спалился, и меня невидимым сделал.

— Что вы испытали в тот момент? — это не для протокола. Мне по-человечески интересно. Я тоже, иногда, встаю, и с утра себя в зеркало не узнаю. Но так не переживаю.

— Пустота. Космическая пустота, гражданин начальник. Тяжело знать, что ты, вроде бы как и есть, но для всего остального мира тебя просто не существует. Невероятно сложно понять сей факт. Вокруг целый мир, с улицами, подворотнями, с мусорными свалками, в конце концов. Но все это для других. Не для тебя. Испугался я.

— И что дальше?

— Дальше? Решил я ночь переждать. На чудо надеялся. Думаю, проснусь, пройдет все. Забудется, как кошмар. Нашел стройку заброшенную, через дыру забрался в вагончик строителей, свернулся на фуфайках калачиком, поскулил с горя, как щенок всеми брошенный, да заснул.

— А утром?

— Без изменений, гражданин лейтенант. Только, знаете, почувствовал себя, как бы сказать, прозревшим. Смешно, правда? Словно увидел этот мир другими глазами. Он ведь так прекрасен, мир. Каждый солнечный луч, каждый день….

— Обед. Время. Бумага.

— Да, да, да! Проснулся я и осознал, что есть мое существо кара Божия. Расплата за грехи старые. Что дальше, думаю? Надо как-то к жизни приспосабливаться. Видим, не видим, какая разница. Кушать в любых ситуациях хочется. Думал, с этим делом у меня проблем не будет. Заходишь в любой ресторан, только пузо успевай набить.

— Необлученная еда просвечивается, — показываю, что и я достаточно подкован в научных познаниях.

— Верно, гражданин лейтенант. Еще как просвечивается. На первом же гоп стопе прокололся. Знаете армянский ресторанчик, что в юго-западном районе? Туда нелегкая занесла. Поотирался немного, примериваясь. Храбрости набрался. За буржуем толстым внутрь зашел. Двери там автоматические. Еле проскочить успел. Чуть не защемило. Меж столов накрытых для какого-то банкета прошвырнулся, аж слюной подавился. В животе урчит, зубы скрипят, горло влаги просит. Мне бы подождать, перетерпеть немного. Но не выдержал. Схватил первое, что попалось. Если не ошибаюсь, рябчик запеченный в собственном соку под ананасом.

— Не ошибаетесь, — не забыть предупредить ребят из соседнего отделения. Пусть закрывают дело о поножовщике в армянском ресторане. Славное дело. Народ перестрелялся друг в друга только из-за того, что у кого-то с тарелки рябчика смахнули. Десять трупов, не считая шеф-повара.

— Верите, гражданин лейтенант, даже не прожевал. Одним разом проглотил. Не верите? Наверно, вы никогда не испытывали столь гнетущее чувство голода. Что там началось?! Крики, шум, стрельба! Столовые ножи в ход пошли. И все в меня, все, простите, в содержимое моего желудка. Какие бездушные, злые люди!