"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич - Страница 656

И черниговские ковуи, под прикрытием дубравы следившие за близкой границей Половецкого поля, были найдены неугомонным зайчиком, не отказавшим себе в удовольствии поползать немного по посеребренному переносью шлема боярина Ольстина Олексича.

А еще солнечный зайчик ласково погладил непокорные кудри Буй-Тура Всеволода, мчавшегося, низко склонившись над конской холкой, навстречу верным кметям. Князь давно скинул шлем в седельный мешок и наслаждался скачкой, посвистывая изредка, чтобы конь не перешел с галопа на рысь да дружинники за спиной не отставали.

Не только женщины, само солнце любило трубечского князя. За что вот только – ну ведь сова, одно слово, а птица эта – не из самых привлекательных?!

Близился вечер, хотя по весне он старался отложить свое наступление, галантно потеснившись перед обновленным после зимней спячки солнцем. Благочестивые прихожане в южнорусских городах готовились к вечерне. Небось не простые дни, страстная неделя! В дубраве у Донца дружинники в последний раз проверяли оружие и упряжь. Налетишь на половцев или на бродников, они покажут тебе и Страстную неделю, и гонения на всех святых великомучеников сразу, да еще от себя добавят от всей души и со всей силы.

– Тихо-то как, – сказал князь Игорь сыну, усаживаясь в седло. – Все замерло, как перед рассветом.

– Спокойно, – согласился князь путивльский. – Но хорошо ли это? Звери и птицы лучше нас опасность чуют…

– Для тебя сейчас главная опасность – невесте не понравиться, – сощурился Игорь Святославич.

– Что же ей надо, если уж Ольгович окажется плох?

– Колобичич, скажем, или Комнин… Мало ли знатных родов?

– Родов знатных много, но Ольговичи – одни!

Игорь Святославич покосился на сына, убедившись, что с шутками покончено, одобрительно потрепал его по плечу.

– Хоругви – вперед! – распорядился князь. – На переправу!

Вытягиваясь по двое-трое в ряд, дружинники потянулись к заранее изведанному броду через Малый Донец. Впереди, как и приказал Игорь Святославич, двигались знаменосцы, и шелковый сокол Ольговичей крылами осенял вышитый лик Спаса, широко открытыми глазами вглядывавшегося вперед, на пограничную реку.

Величаво двигались копейщики, и красные вымпелы, закрепленные на древках высоко над их головами, струились, точно вечно не просыхающая кровь поверженных врагов. Следом, неспешной рысью, пошли молодые воины-гридни в новых, еще не прошедших испытания сечей кольчугах, переливавшихся на солнце, или в кожаных лоснящихся при свете нагрудниках. Туда, к ровесникам, ускакал, спросив разрешение отца, юный князь Владимир, жених неведомой еще половецкой принцессы. Жених, первый год с гордостью ощупывавший редкий пушок, робко пробивавшийся над верхней губой.

Северские дружинники, как два крыла огромной птицы, сторожили отряд с флангов, предупреждая возможное нападение. С ними, оставаясь в стороне от основного отряда, держался, как заметил князь Игорь, лекарь Миронег, еще больше осунувшийся и замкнувшийся в себе за последние дни.

– Не болен ли? – спросил Игорь, подъехав поближе. – Как там? Врачу, исцелися сам!

– Я здоров, – ответил, поклонившись, Миронег.

– Что же тогда? Вижу, что чахнешь на глазах. Что-то не так?

– Не знаю пока. Смотри только, князь, будь осторожен! Жди знамения.

– Знаешь чего? – насторожился Игорь Святославич, припомнив предупреждение младшего брата.

– Чувствую. Плохое чувствую, прости, князь, за неприятную правду!

– Посмотрим, – помолчав, произнес князь Игорь.

Как там у поклоняющихся Аллаху?

Кисмет, кажется… Все – судьба!

Эвона как разыгрался космический эфир! Один край земного блина подбросило и завернуло так, что он едва не сложился в трубочку. Вздрогнула земля, и у коней Игоревой дружины на миг подкосились ноги. Молодой жеребец Святослава Рыльского просто отказался идти дальше, остановившись как вкопанный.

– Волчья сыть, – охаживал испуганное животное плеткой молодой князь. – Вперед, пока к половцам в котел не попал!

Конь пошел, но неуверенно, словно еще выбирал, что лучше, половецкий котел либо послушание жестокому хозяину.

– Взгляните, – сказал кто-то из воинов, в испуге показывая на небо.

– Вот оно, знамение, – вымолвил князь Игорь.

Миронег молча глядел наверх, до крови закусив побелевшую нижнюю губу.

«В лето 6693 (1185) месяца маия 1 день во звонение вечернее бысть знамение в солнци: морочно и помрачно бысть вельми, яко на час и боле. И звезды видеть и человеком в очию яко зелено бяше. А в солнци учинися аки месяць, из рог его яко огнь жарящь исходжаше и страшно бе человеком видети знамение Божие!» (Из летописи)

Смотреть прямо на солнце было невозможно. Слепящая изогнутая полоса вызывала резь в глазах, а огненные круги потом еще долго вертелись, закрывая истинную картину мира. Только на мгновение, искоса, словно и не туда вовсе, можно было взглянуть на истекающий угрозой кровавый рог, остриями опустившийся к земле.

При полном безветрии дохнуло холодом, будто возвращалась зима. Жалобно заплакала от речной поймы неведомая птица, но замолчала, испугавшись сама себя. Стервятники, неизменные и привычные спутники любого вооруженного отряда в то время, снизились настолько, что всадник при желании мог с седла достать любого острием копья. Сжималось пространство, схлопывалась небесная сфера, и не было места птицам в заоблачной выси. Завыли волки, забившись в самую чащу леса; завыли не по-охотничьи, а так, как прощаются с погибшими членами стаи.

Русские дружинники остановились у брода через Малый Донец, не решаясь направить коней в воду. С началом затмения река потемнела и сменила цвет, став багряной, как княжеский плащ. Или земля после сильной сечи.

– Что теперь скажешь, хранильник? – спросил князь Игорь Миронега.

– Что и раньше, князь. Скажу – опасайся! Поход твой не угоден богам… Или люди, идущие рядом с тобой, – неугодны…

– Кто же это, скажи на милость?

– Я, к примеру. Дозволь, князь, покинуть твое войско. Теперь наши пути расходятся.

– Боишься?!

В неверном полумраке затмения лицо Игоря Святославича заострилось, стало резче. Правую ладонь он часто обтирал о полу плаща, завернувшегося на бедро. Казалось, князь с трудом сдерживается, чтобы не отвесить лекарю полновесную пощечину.

– Считай, как хочешь.

И без того невыразительное лицо Миронега окаменело окончательно. Хранильник склонил голову в прощальном поклоне и взялся за поводья.

– Погоди!

Игорь все-таки оторвал ладонь от плаща и вытянул ее вперед, как полководец, посылающий войска в бой. Миронег придержал коня.

– Погоди, – повторил князь. – Знаю, не слуга ты мне и не боярин, но все же прошу – останься! Знаешь ведь, как важен этот поход для меня и сына моего. Многое переменится в пограничье, если соединятся рода Ольговичей и Шаруканидов. Я не сверну, что бы ни случилось. Но я воин, а нужен волхв! Скажи, что желаешь, Миронег, исполню все, если то в моей власти; только не оставляй сына, пока не завидим лагерь Кончака!

Миронег молчал.

– Что же ты, хранильник, – князь Игорь намеренно выделил последнее слово, – или язык проглотил? Или, – в голосе князя появилась горечь, – думаешь, как бы не продешевить?..

– Я остаюсь, князь, – разомкнул губы Миронег. – Но повторю тебе – берегись! От тебя мне ничего не надо, но есть другие, которые заставят заплатить сторицей. За меня в том числе…

И Миронег поднял руку кверху, словно желая поправить спадающий рукав.

Или указывая на небо, такое недоброе и зловещее.

Перевернутый солнечный серп, готовый к страшной жатве, повис в тот день над стольными городами Черниговом и Киевом. Колокольный звон в Чернигове, сзывавший прихожан на вечернюю молитву, сменился медленным, протяжным – погребальным. Потемневшие разом кресты на маковках церквей еще больше делали город похожим на огромное кладбище, а женский плач и крики испуганных детей только усиливали картину всеобщего бедствия. Даже вездесущие черниговские собаки, старательно и истово отстаивавшие всегда свое право голоса, невзирая на палки и пинки хозяйских сапог, тихо и тоскливо завывали, забившись в конуры и подвалы.