"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич - Страница 1170

Выглядел вампирский барон не менее живописно, чем его подданные. Махаристе, насколько я знал, было около пяти сотен лет, возраст, по вампирским меркам, солидный. Теоретически вампир может жить вечно, но на практике лишь редким представителям этой расы удавалось перешагнуть пятисотлетний рубеж. В основном вампиры умирают куда раньше и не своей смертью. Так что Махариста мог по праву считаться патриархом. Положение и возраст отразились даже на человеческой ипостаси барона – она уже сильно напоминала теневой вампирский облик. Махариста все еще выглядел как человек, но очень уродливый. Тонконогий и тонкорукий, с отвислым пузом и редкими, торчащими, коричневыми от табачного налета «лошадиными» зубами. Слипшаяся в колтун шевелюра и традиционные для вампиров обноски не прибавляли упырю обаяния.

В общем, Махариста выглядел так, как и пристало выглядеть настоящему вампирскому барону. Ведь его роль не только в управлении гнездом, но и в том, чтобы быть хранителем и живым воплощением древних вампирских традиций, которые, если честно, весьма напоминают традиции профессиональных нищих.

«Вампирский барон» – не титул, а должность, к тому же ненаследуемая. Хайша рассказывала, что вампиры позаимствовали принципы самоуправления у цыган. Та же вольница, основанная, впрочем, на жестких обычаях и неписаных правилах. Даже название должности оставили, как у цыган. В переводе слово «баро» означает «большой, великий». Так цыгане величали самых авторитетных в таборе мужчин. Со временем «баро» трансформировалось в «барон». Подобное заимствование кажется вполне естественным: образ жизни вампиров, по словам Хайши, в Средние века мало отличался от цыганского. Жили они тогда небольшими группами, или «гнездами», как называют их сами вампиры. Корни нигде не пускали, постоянно странствуя табором, лишь ненадолго останавливаясь возле человеческих сел и городов. Очень часто и выдавали себя за цыган, списывая на них свои грехи.

Но если цыган гнала в дорогу тяга к странствиям и во многом нетерпимость тогдашнего патриархального мира к странным чужакам, у вампиров были совсем иные, хотя и не менее веские причины не задерживаться на одном месте.

Даже в большом средневековом городе тогда жило сравнительно мало людей. Каждый человек относился к какой-либо ассоциации или был прикреплен к хозяину. Слуги принадлежали господам, работники – мастерским, ремесленники – цехам. Даже воры и нищие принадлежали своим, воровским или нищенским, гильдиям. Все друг друга знали если и не напрямую, то через одного-двух человек максимум. И если чьи-то знакомые, друзья или соседи исчезали таинственным образом, об этом становилось известно. С паранойей в те времена тоже все было в порядке. Если даже на обычных людей то и дело падало подозрение в колдовстве и пособничестве дьяволу, то уж чужаков вроде как само собой положено заранее подозревать во всех грехах. А подозрение легко перерастает в уверенность. Расправа с любым «порождением дьявола» в те дни была быстрой и надежной, вот и приходилось вампирам постоянно странствовать.

Зато в последние полтора-два века для них наступили сытные и спокойные времена. Городов стало много, разрослись они неимоверно, а жизнь обычного человека в мегаполисе обесценилась и как бы выцвела. Исчез сосед по лестничной клетке? Это заметят хорошо если через несколько дней. Да и то просто отметят про себя – был такой. Был да сплыл. Куда делся? А кто его знает – уехал куда-нибудь, наверное. Сейчас все куда-то постоянно переезжают. Если нет у человека родственников или хороших друзей, что забеспокоятся о пропавшем, так никто никогда и не заметит, что он пропал. Так что теперь не редкость, что в одном городе одновременно сосуществуют два-три больших гнезда. А в городах вроде Москвы – так и пять-шесть не редкость.

Такая спокойная жизнь имела и обратную сторону. Раньше бароном гнезда становился самый долгоживущий вампир. Учитывая рискованный образ жизни и связанный с этим естественный отсев дураков и неудачников, это имело практический смысл. Коли уж кто-то сумел прожить дольше других, то доказал тем самым, что он и есть самый ловкий и хитрый. Но с тех пор как естественный отбор перестал действовать, среди вампиров появилось слишком много долгоживущих. Вампиры, не отличающиеся ни особым умом, ни хотя бы силой, все равно были не прочь встать во главе гнезда – просто по факту своего «почтенного» возраста. А еще у вампиров появилось много свободного времени, что провоцировало старичков-кровопийц придумывать и реализовывать замысловатые интриги в борьбе за должность барона. Схватка за власть оказалась даже жестче и опаснее, чем преследования инквизиции. От ловушек и подстав конкурентов гибло больше кандидатов во власть, чем прежде – от рук охотников на вампиров.

Насколько я знал, Махариста управлял этим гнездом уже около пятидесяти лет, что говорило о его незаурядной изворотливости. Как убедить такого прожженного хитреца помочь мне, я пока не знал. Не скажу, что явился на переговоры с пустыми руками, но, если уж честно, ничего сногсшибательного у меня в загашнике не было.

Нужно было на что-то решаться. Близлежащие (а также близсидящие) упыри уже начали поглядывать на меня с нездоровым интересом. Даже в своей изрядно потрепанной одежке я сильно выделялся в этой компании. К тому же от меня пахло живой кровью.

«Хайша, существует какой-нибудь официальный протокол или хотя бы общепринятый ритуал для обращения к вампирскому барону?»

«Конечно. Нужно всадить ему пулю в голову, а лучше несколько. Потом сжечь, а пепел развеять по ветру. Это общепринятый ритуал. А официальные протоколы обычно потом составляются каким-нибудь наблюдателем от инквизиции».

«Спасибо, Хайша! – вздохнул я. – Ты просто кладезь знаний!»

За неимением лучшего варианта я просто подошел к креслу и коротко кивнул:

– Привет, Махариста! Как дела?

Вампир медленно поднял на меня взгляд маленьких мутных глазок. Судя по всему, мысли его витали где-то очень далеко. Там, где витали клубы дыма, недвусмысленно попахивающие гашишем. Потом глаза начали раскрываться все шире и шире, как и рот, полный кривых грязных зубов. Достигнув критического раскрытия, рот захлопнулся с жутковатым лязганьем, Махариста потряс головой и произнес:

– Человек… живой… охренеть!

– Нормально. Вообще, это я должен бы сказать – вампир! Живой! Охренеть!

Махариста опять потряс головой и, отложив мундштук кальяна в сторону, посмотрел на меня теневым взглядом. Я почувствовал, как он изучает меня, но не стал закрываться. Все равно ничего интересного вампир во мне не увидит… ну кроме кровеносной системы, конечно.

– Ты ведь не маг? – скорее утвердительно произнес Махариста. – Я не чую в тебе теневой крови. А уж по крови-то я специалист, можешь поверить!

– Это хорошо, когда так уверен в себе, – ухмыльнулся я. – Но если я обычный человек, то как сумел попасть сюда?

Вампир почесал грязную небритую шею под еще более грязным кашне и вернул мне мою ухмылку:

– Возможностей может быть до едрени фени. Кореша, к примеру, супрыз уготовили – подогнали свежачка хлебнуть. Тока я не верю, что мои кореша до такого додумаются. Да и не удержались бы, проглоты, сами бы выпили. Я так кумекаю, что ты Тень видишь… Вот, значит, оно как… Человек без теневой крови, который видит Тень. К тому же до того тупой, что заявился в мое гнездо в одиночку. Ты – Виктор Фокс!

– Бинго! – Я демонстративно пару раз хлопнул в ладоши. – Если опустить «тупой», ты все верно угадал.

– Ну и что здесь делает сыскарь? – продолжал бормотать под нос Махариста, не обращая на меня внимания. – Заказали меня разве что? Человеку? Не-э, фуфло. Тогда чего получается-то?

Вампир снова уставился на меня.

– Ну и чего получается? – переспросил я.

– Тебе чего-то от меня надо!

– Очень глубокая мысль! – похвалил я кровососа. – Можно было просто меня спросить, я бы и так сказал.

«Не зарывайся, Фокс! Ты его зубы видел?!»

«Угу. Он их явно ни разу в жизни не чистил».

«Меня меньше всего волнует гигиена! Если он их пустит в ход, мы умрем точно не от заражения крови!»