Канцтовары Цубаки - Огава Ито - Страница 34

Вот еще, фыркнула я про себя. Но почему-то уже и сама едва не расплакалась.

— А теперь Аньоло… пойдет? Был очень рад вас увидеть!

— Как? Уже уходите? А что у вас дальше?

— Дальше я… учу японский дальше! Иностранный студент, — ответил он невпопад. С таким гордым видом, что, хотя вопрос мой был не об этом, я не стала ничего уточнять.

— Спасибо за все. Grazie!

Он взвалил обратно на спину рюкзак — теперь уже заметно легче прежнего. И, рассыпаясь в неуклюжих поклонах, попятился к двери. На журнальном столике остался пакет — якобы с письмами Наставнице от итальянской подруги.

Читать эти письма я не торопилась. Возможно, боялась встречи с какой-то новой, неведомой мне Наставницей. Но пока решила так и оставить письма в бумажном пакете.

Пакет был из какого-то итальянского супермаркета. Простецкий дизайн, на боку нарисованы какие-то фрукты-овощи.

Желание проверить, что это за письма, пришло ближе к вечеру. День пролетел так незаметно, что о закрытии магазина я вспомнила куда позже обычного.

Чем ближе весна, тем чаще охота прокатиться на велосипеде. Или я такая одна? Заперев двери «Цубаки», я сунула пакет с письмами в багажную корзину над рулевым колесом. Для встречи с Наставницей лицом к лицу нужно особое состояние. В домашних стенах мне его не достичь. Да и Наставница не из тех, кого можно одолеть первым же росчерком кисти.

В такие минуты я обычно отправляюсь в «Саха́н».

Этим крохотным трактирчиком в трех шагах по дороге от станции заправляет женщина, и кормят там очень изысканно. Торопясь, чтобы местные гурманы не успели разобрать все деликатесы, я налегла на педали и понеслась туда.

Припарковав велосипед у входа, я поднялась по узкой лесенке наверх. Слава богу, к раздаче успела. На этой неделе все их комплексные ужины подавались по-японски — с белым рисом и супом мисо. Ни хлеба, ни европейских бульонов не предлагалось. Так что мне, любительнице риса, считай, повезло.

В горле у меня пересохло, и я заказала пива. Почему здесь мне всегда спокойно? На входе я получила жетончик в форме гусенка. Значит, сегодня ужинаю за стойкой. Сразу за табуретом — окно, из которого видны перроны вокзала Камакуры.

Отхлебнув пива, я выждала с полминуты и наконец раскрыла бумажный пакет у себя на коленях. Писем там оказалось и правда до чертиков. На всех конвертах, понятно, один и тот же адрес синей латиницей от руки: Italy, бла-бла-бла — и красный штампик с буквами Air mail.

Конверты при этом использовались не европейские, а японские, удлиненные, чтобы было удобней прописывать длинные местные адреса вертикальными строками. Здесь же адрес располагался горизонтально.

Конверты были самые разные: и с тиснением, и с разноцветным дизайном, но в основном самые обычные: белые, двуслойные. Самые же старые из них давно выцвели, подернулись пятнами и пылью времен.

Но, даже хорошенько подумав, я не могла припомнить ни единого случая, когда Наставница использовала бы латиницу и арабские цифры вместо родных японских. Ее знаки всегда получались строгими, внятными, исключающими любое ошибочное прочтение.

В ожидании своей порции я приступила к чтению.

Открыла первый попавшийся конверт, извлекла письмо, развернула странички…

И услышала голос Наставницы.

Бон джорно!

Прямо сейчас я варю в кастрюле картошку.

Прошла ли простуда у Вашего мальчика?

Даже не представляю, сколько на Вас навалилось, когда заболел еще и супруг!

В Камакуре холода пока не кончаются.

За всю эту неделю после рождения Хатоко я впервые пробую сыр!

Когда я узнала, что в Италии детей с младенчества кормят сыром, я решила, пускай запоздало, устроить такое и у себя в семье. Не зря же все только и говорят о том, как полезен сыр для здоровья…

Кстати, что за сыр Вы упоминали в прошлом письме? Случайно, не горгонзолу ли с голубой плесенью? Недавно я прочитала, что некоторые кладут на свежесваренный рис горгонзолу и поливают соевым соусом. Но я так и не смогла представить, что это за вкус! Решила приготовить сама — и давай искать этот сыр в местных супермаркетах. Но горгонзолы нигде не нашла…

Тогда я проделала все это с камамбером. Вкус у него мягкий, без горчинки, но очень вкусно!

Постараюсь понемногу прививать Хатоко только самые лучшие вкусы.

Однажды, Сэйко-сан, мы с Хатоко еще приедем в Италию, чтобы встретиться с Вами и Вашим семейством. Даже не знаю, что может быть радостнее того дня!

А сейчас Хатоко вот-вот привезут с прогулки. И я варю картошку, чтобы всех накормить. Приправить хотела сливочным маслом, но теперь думаю: может, с сыром будет вкуснее? Камамбер в холодильнике еще остался…

Верно говорят: чем больше пишешь ерунды, тем сложнее остановиться.

Поэтому откладываю кисть.

Берегите Ваше драгоценное здоровье.

P. S. Теперь Ваша очередь рассказать мне свой самый любимый рецепт! Кстати, так это правда, что все итальянцы едят спагетти практически каждый день? Сама я женщина старомодная, поклонница кухни простой и натуральной.

Оторвавшись от письма, я бросила взгляд за окно и невольно встретилась глазами с девушкой на перроне. Возраста примерно моего. Кажется, улыбнулась. Знакомая? Но никого похожего не вспоминалось. И я просто улыбнулась ей в ответ.

Письмо, несомненно, писала рука Наставницы. Ее почерк. Ее манера заплетать хвосты у фраз то беглой скорописью, то сокращенными иероглифами.

И все-таки эта Наставница чем-то неуловимо отличалась от той, которую знала я. Чем именно — я сформулировать не могла, и это меня терзало.

Но чтобы Наставница пользовалась латиницей для слова «постскриптум»?! В жизни бы не поверила! Кто, как не она, покрикивал на меня когда-то: «Постскриптум по-японски — цуйси́н (追伸), так что будь добра, пиши как положено!» Да и сыра на нашем столе отродясь не водилось… Когда я приходила из школы, она кормила меня сплошной вареной картошкой, и уж сыр я бы точно запомнила!

Неожиданно я заметила, что все конверты с изнанки пронумерованы красной ручкой. Порядковые номера? Если так, то проставляла их уже не сама Наставница, а эта Сэйко-сан в Италии, причем относительно недавно.

Иногда она хотела поделиться впечатлением от прочитанной книги. Иногда просила у Сэйко-сан совета по жизни. Камелия у дверей зацвела, любимая чашка разбилась, речка после тайфуна вышла из берегов, в саду появились змеи. В каком-то из писем она терпеть не могла всех людей вообще, а в каком-то опасалась семейства тетушки Сусико…

Мой заказ наконец приготовили, и на какое-то время я прервала эти странные чтения. Поедая жареные рулетики с луком и пекинской капустой, я подумала: а ведь этот Аньоло прав! Практически в каждом из всех этих писем — как грустных, так и веселых — обязательно упоминалась я. «Хатоко», «Хат-тян», «Поппо», «внучка», «нахальная девица». Эпитетов хоть отбавляй.

Чтобы не расплескать переполнявших меня эмоций, я набросилась на еду. Все-таки приехать в «Сахан» было отличной идеей. Каждый глоток еды я запивала пивом. Прикончив все за один присест, я тут же вернулась к письмам.

Следующее послание оказалось целиком обо мне.

Сэйко-сан

Иногда эта жизнь бывает слишком тяжелой, не так ли? В последнее время я чувствую это все чаще. Возможно, будь матерью я сама, все было бы по-другому. Но между Хатоко и мной слишком огромная разница в возрасте, да и мне рядом с ней оставаться уже недолго. Пожалуй, я слишком наивно рассчитывала на то, что Хатоко поймет меня, ответит мне взаимностью. Я делала все, что могла, лишь бы дать ей достойное образование, но боюсь, она поняла это совсем не так. А недавно, заливаясь слезами, потребовала, чтобы я перестала «высасывать из нее жизнь»… Моя вера в то, что я существую ради нее, оказалась моей же одинокой иллюзией…