День между пятницей и воскресеньем - Лейк Ирина - Страница 58

— Откуда же вам знать мое имя? — Лида сложила на груди руки и отодвинулась от стола еще дальше.

Он не понимал, она то ли притворялась, то ли пыталась играть с ним в какую-то игру. То ли была страшно на него обижена и злилась…

— Мы были знакомы, Лидия Андреевна. Но очень давно, и вы меня, возможно, не помните.

— Возможно. У меня нет привычки запоминать всех подряд. Всего доброго, Николай Иванович. Была рада знакомству, но мы уже уезжаем, нам пора. Вставайте, девочки. Ну же, поднимайтесь!

— У нас полно времени. — Вера никак не могла понять, что происходит. — И ты так хотела перед отъездом поесть пирога с абрикосами. И чай еще даже не выпила.

— Нам пора! — грозно объявила Лидия Андреевна. — Мне не хочется пить чай в компании проходимцев!

Повисла пауза. Нина с Верой переглядывались в недоумении и смотрели то на Лидию Андреевну, то на Леонида.

— Я прошу вас, — вдруг быстро сказал он. — Дайте мне пять минут. Я докажу вам, что мы были знакомы. Пожалуйста. Мне нужно только сходить в номер, я сейчас же вернусь. Не уходите, пожалуйста. Ладно?

Он умоляюще посмотрел на Веру, и она кивнула. А ее мать с прищуром посмотрела на него и сказала:

— Мы будем здесь столько, сколько надо нам. И ждать мы никого не собираемся. Мы никого не ждем. Никогда.

Он быстро развернулся и пошел по извилистой дорожке к своему домику. Нога нестерпимо болела, без костылей было тяжело, но он шел быстро, как мог. Он уже все понял, без слов и без объяснений, он понял и принял и ее обиду, и правила ее игры, он был согласен на все, лишь бы не потерять ее снова.

— Приятный мужчина, — сказала Вера. Она смотрела Леониду вслед, как он, прихрамывая, уходил все дальше. — И такой интересный. И вежливый. Чего ты на него так ополчилась, а, мам?

Она повернулась к Лидии Андреевне и вдруг увидела, что та плачет. Ее мама плакала, не отрывая взгляда от уходящего Леонида.

— Мама, ты чего? — испугалась Вера.

— Бабушка! — Нина подскочила к ней и обхватила за плечи.

— Девочки, девочки, пожалуйста, — тихо сказала Лидия Андреевна и всхлипнула. — Только не дайте ему уйти! Я прошу вас, девочки! Нина, милая, беги за ним, детка! Беги! Только не потеряй его, пусть он вернется! Пожалуйста! Девочки, пожалуйста…

— Я сейчас просто сойду с ума, — объявила Вера.

А Ниночка сорвалась с места и помчалась по узкой дорожке за седым мужчиной, который только что скрылся за углом кофейни.

Она догнала его уже на пороге домика. Он возился с ключом, неловко прикладывал к замку карточку, но руки у него дрожали, и дверь никак не открывалась.

— Давайте я, — сказала Ниночка, и он испуганно обернулся от неожиданности, услышав ее голос. — Я… я просто на всякий случай. Мало ли, вам же тяжело идти. Так что я просто хотела проверить, что у вас все в порядке.

Он улыбнулся ей и протянул карточку. Она открыла дверь.

Он быстро прошел в номер, неловко нагнулся и вытащил из чемодана старую замшевую перчатку. Куда бы он ни ездил, он всегда брал ее с собой. Замша местами истерлась и покорежилась от времени. Если у него были важные встречи или особенно сложные суды, он клал перчатку в портфель; когда он болел — засовывал под подушку. Она была его талисманом, эта перчатка, она давала ему надежду. А сейчас она должна была спасти ему жизнь. Так ему казалось. Так он чувствовал. Потому что если каждому человеку в жизни давался момент «сейчас или никогда», то для Леонида он наступил именно сейчас. Его жизнь только что обрела смысл. Его жизнь вот-вот должна была начаться.

Он развернулся и пошел к двери. Ниночка неловко топталась на пороге. Леонид вдруг остановился.

— Когда вы уезжаете? — спросил он у нее.

— Сегодня, через пару часов уже автобус до аэропорта.

Он развернулся, опять подошел к чемодану, закрыл его и уверенно сказал: — Я поеду с вами. — Потом обернулся к ней и глубоко вздохнул. — Нина, мне нужно еще так много рассказать вам и вашей маме. Вере. Все объяснить. Я надеюсь, у меня еще будет такая возможность. Но сейчас я должен сказать вам одну вещь, самую главную. Я люблю вашу бабушку, Ниночка. Я очень ее люблю…

Когда они с Ниной вернулись к беседке, Лидия Андреевна уже снова восседала за столом с безупречно прямой спиной. Руки сложены на груди, глаза с хитрым прищуром. Красные пятна на лице выдавали, что она плакала. Леонид пристроил чемодан у беседки и положил на стол перчатку.

— Ой, наша перчатка, — в ту же секунду воскликнула Вера. — То есть такая же, как у нас была. Мам, ты помнишь? Смотри, точно, как наша…

— Я не помню никаких перчаток, — отрезала Лидия Андреевна, не отрывая от перчатки глаз.

— Да как же не помнишь, тогда ты еще устроила нам жуткий скандал за то, что мы ее выбросили.

— Не говори ерунды!

— Ничего себе ерунда. Ты чуть из дому нас не выгнала из-за той перчатки. Такая же точно перчатка, только нет, погодите, наша была вроде левая, а эта правая. — Она крутила перчатку в руках. — Неужели ты не помнишь?

— Не помню. Я не имею привычки запоминать всякую ерунду и хранить перчатки без пары.

— Ну вот, пара нашлась, — сказал Леонид.

— Так наша была… То есть, получается, это у вас была вторая? — тихо спросила Ниночка. Она пребывала в полном восторге — таинственная любовная история нравилась ей все больше.

— Нам пора! — очень громко сказала Лидия Андреевна, почти сорвавшись в крик.

— Я поеду с вами, — сказал Леонид.

— Вы тоже сегодня улетаете? — удивилась Вера.

— Да, мой рейс перенесли, так что я поеду с вами в аэропорт.

— Приличные люди спрашивают: «Если вы не возражаете», — едко сказала Лидия Андреевна.

— Даже если вы возражаете, я все равно поеду с вами, — сказал он и увидел, что она едва заметно улыбнулась.

Николай. Сейчас

Николай закончил совещание, наспех со всеми попрощался, выскочил из номера и поспешил к другу. Он рассчитывал освободиться намного раньше, но, к сожалению, все затянулось, филиал компании в Дмитроводске подводил со сроками и явно что-то недоговаривал, а Николай терпеть такого не мог, вот и устроил разнос по полной программе. Но теперь все — отпуск, солнце, отдых. Он решил пройти мимо бара, немного пококетничал с девушками за столиком, взял два коктейля в ледяных стаканах, холодной воды и теперь шел очень быстро, двумя руками крепко держа маленький поднос, но при этом осторожно поглядывал под ноги, стараясь не споткнуться и не расплескать живительную влагу.

— Леня! Ленчик! — закричал он издалека, хоть за большим деревом ему и не было видно Леонида. — Просыпайся, старина! Тихий час закончился. Прибыла скорая помощь! Готовься к приему микстуры… Леня? Ты где?

Он огляделся по сторонам и ничего не понял. На лежаке, где он оставил Леонида, никого не было. Чуть поодаль валялись костыли, а довольно большой кусок плиточного пола возле бассейна был обнесен красно-белой лентой.

— Леня, — еще раз растерянно позвал он, как будто его друг мог прятаться где-то за деревом или за лежаками.

Но обманывать себя было бесполезно, Леонида нигде не было. И с ним явно что-то произошло. Руки у Николая сразу задрожали, стаканы на подносе зазвенели. Он дрожащими руками поставил его на столик, и в голове у него мгновенно возникла картина происшествия. Трагического происшествия! Ну конечно! Он так и знал. Леониду стало нехорошо, от жары у него закружилась голова, он слишком резко поднялся, поскользнулся и упал. Прямо на каменную плитку! Он опустился на колени и стал рассматривать плитку внутри красно-белой заградительной ленты — не было ли на ней крови. Солнце светило ярко, а плитка бликовала так, что разглядеть толком ничего не получалось. Ему показалось, что на одном из темных квадратов была довольно большая трещина. Ну, конечно, Леонид упал и опять что-то себе сломал! На этот раз наверняка шейку бедра. Или все-таки сотрясение? Да что же произошло? Тут совсем рядом кто-то вдруг очень громко и быстро заговорил по-турецки, он поднял голову — перед ним стояла женщина с ведром, метелкой и шваброй и отчаянно жестикулировала, явно требуя, чтобы он немедленно уполз с обозначенного лентой квадрата.