Чем звезды обязаны ночи - Юон Анн-Гаэль - Страница 43

– Все будет хорошо.

По такому случаю он нацепил серую фетровую шляпу с желтым пером в тон своих золотистых глаз. Из-под нее выбиваются несколько седых прядей, что теряются за поднятым воротником сорочки с жабо, придающей ему невероятно стильный вид.

Начинает накрапывать дождь. Сначала несколько капель, которые мы стараемся не замечать, но которые вскоре превращаются в тяжелый, плотный ливень.

– Давно уж не поливало…

– А я люблю дождь, – замечает он, глядя куда-то за горизонт.

Вдали сверкает молния. Пиренеи вспыхивают.

– Моя мать тоже любила дождь. Мы жили на верхнем этаже прямо под крышей, так что…

Фраза повисает в воздухе. У меня не хватает мужества ее закончить. Я делаю последнюю, очень долгую затяжку, насыщая легкие никотином.

– Я верю в тебя, – говорит он. – Главное – это создавать себе воспоминания.

Что-то отзывается в моем подсознании, но я слишком напряжена, чтобы задержать на этом внимание.

– Спасибо, мсье.

– Бальтазар.

– Может, вы скажете наконец, кто пожалует сегодня вечером?

– Несколько друзей.

Зачем такая таинственность? Или он не хочет пугать меня раньше времени? Желудок скручивается в узел. Это всего лишь ужин, твержу себе я. Просто ужин. Чтобы побороть себя или чтобы доставить удовольствие Пейо, я оставила свои таблетки дома. Вот идиотка! Внезапно мною овладевает единственное желание – засунуть одну из них под язык. Я уже готова бежать к своей машине, как вдруг появляется роскошный седан. Заднее стекло опускается, открывая лоб с залысинами, веселую улыбку и под ней – галстук-бабочку.

– Ну, Эчегойен! И что это за Богом забытая дыра?

И господин разражается искренним смехом. Смехом человека, покорившего мир. Я распахиваю изумленные глаза. Тот, кто прямо сейчас вылезает из машины, собираясь поужинать «У Жермены», – это Дидье Ренар из «Комеди Франсез». С какой стати он сюда явился?

Расплывшийся в улыбке Эчегойен спешит приветствовать его как старого друга.

– Ты первый и раньше времени! Как всегда!

Я исчезаю на кухне. И хватаюсь за телефон. Гвен подходит после первого же гудка.

– Как она?

– Бывало и лучше.

У меня сжимается сердце. Как мне хотелось бы избавить ее от всей печали, от всей тревоги. Бретонка держится, но я чувствую, что в эту битву она вкладывает последние силы.

– Они по-прежнему ищут донора. Погоди, я передам кое-кому трубку.

– Лиз?

Тоненький-претоненький голосок. Лучик солнца пробивается из трубки и заливает всю кухню.

– Здравствуй, детка.

Я передаю последние новости о мсье Гри, Свинге и Пейо. Об огороде, земляных червях, цветах и птицах. Какое облегчение говорить с ней! Звук ее голоса возрождает надежду.

– Когда ты вернешься, мы пойдем к мсье Мажу. Улитки ждут тебя. А пока позаботься о маме, ладно?

Она кладет трубку, а я так и держу свою прижатой к уху. У меня тяжело на сердце. Мне хотелось бы быть рядом с ними. Но Гвен настояла со всей твердостью: я должна заниматься ужином для мсье Эчегойена. Ради нее, ведь ей так хотелось бы быть с нами.

Я надеваю фартук. Тщательно завязываю его. Водружаю на голову колпак. И делаю глубокий вдох.

Снаружи под струями проливного дождя одна за другой подъезжают шикарные машины. Я наблюдаю за ними из окна. В полной прострации. Среди гостей узнаю нескольких журналистов. Крупного магната. Министра. И даже бывшего директора «Мишлен». Все они тонкие гурманы. Гурманы настолько страстные, что основали собственный клуб. И не абы какой.

Я вынуждена присесть. У меня кружится голова. Вдали громыхает гроза.

– Что с тобой? – бросает мне Пейо от плиты. – Сама смерть вдруг явилась или что?

Эчегойен пригласил к нам «Клуб ста». Его знаменитых членов, среди которых – громкие имена из мира кинобизнеса, политики, СМИ, деловых кругов. Их список держится в секрете. Как Эчегойен умудрился войти в их число? А главное, почему он мне ничего не сказал?

– «Клуб ста»…

Не успеваю я закончить фразу, как гости уже поднимают тост за здоровье Эчегойена.

– Приятного аппетита и неутолимой жажды! – восклицают собравшиеся.

У меня голова идет кругом. Эти люди привыкли к самому изысканному столу. Пятизвездочное обслуживание, белоснежные скатерти и хрупкие вазы с одним цветком. Что они подумают?

Внезапно молния освещает помещение и обрушивается на ресторан с оглушающим грохотом, мгновенно погружая нас в темноту. Можно подумать, земля разверзлась надвое и дом сейчас рухнет в бездну.

Потом тишина.

Свет луны скользит по оборудованию из нержавейки. В полутьме я едва различаю наши силуэты. На ощупь поворачиваю ручки, включающие конфорки. Ничего. На сковороде распластались ломти фуа-гра.

– Электричество! У нас вырубилось электричество!

В ресторане все работает от электричества. От духовок до холодильников, от индукционных плит до радиаторов. Кошмар. Я пытаюсь справиться с ужасом, разрывающим мне нутро.

Вдруг раздается чирканье спички. Из тьмы выступает лицо Пейо. Потом силуэт в шляпе с пером. Бальтазар Эчегойен.

– Я попытался вкрутить пробки, но там уже ничего не поделаешь.

На улице собачий холод.

– Августина, закройте двери обеденного зала, – командую я. – Нужно беречь тепло!

Ну а дальше, что делать с ужином? Сердце стучит как бешеное. Я провожу инспекцию наших запасов. В голове водоворот идей. Выхожу из кладовой с полными руками помидоров, рыбы, ванили, кориандра.

– Начнем с тартара из дорады, манго и помидоров, – громким голосом объявляю я. – Леония, подготовьте мне эти манго! Августина, дорада!

– Есть, шеф!

Пейо бросает на меня взгляд. Его мозг работает на полных оборотах, как и мой.

– Гаспачо…

– Кабачки?

– С куркумой!

Он в свою очередь исчезает в кладовке. Напряжение вгрызается в виски. Что до десерта, бледный до синевы Базилио смотрит на потухшую плиту.

– Мои суфле…

Я вспоминаю, с каким неистовым упорством он совершенствовал последние дни свои десерты. Но все они требуют плиты или как минимум кастрюли, кипящей на огне.

– Сырое, Базилио. Нам нужно сырое. Никакой варки. Я знаю, на что ты способен. Покажи им, чего ты стоишь!

Базилио на мгновение замирает, глядя на меня. Потом его лицо озаряется.

– Есть, шеф!

Он надевает наушники. До меня доносятся приглушенные звуки тяжелого рока, включенного на всю мощь. Он выстраивает перед собой сито для творога, сахар, лимоны.

– Манго готовы, шеф! – кричит Леония с другого конца кухни. – Перехожу к помидорам!

В сосредоточенности я покусываю губы. У меня в голове сменяют друг друга картинки с овощами, мясом разных видов, приправами. Я свожу воедино вкусы, заново изобретаю сочетания. К моему большому удивлению, срочность задачи и препятствия на пути обостряют творческие способности.

Взгляд в зал. Горящие свечи создают мягкую и теплую атмосферу, по контрасту с напряжением на кухне. Гости смеются, их забавляет эта обстановочка конца света. Дождь с оглушительным шумом бьет в стекла. Эчегойен поднимается из подвала с бутылками в руках. «Клуб ста» бурно его приветствует.

– Господа, от нас потребуется немного терпения!

Холод проникает на кухню через щели под дверьми. В сумраке без устали мечутся тени, освещенные лишь редкими огоньками. Мы с Пейо опять заводим наш парный танец. Я пробую, он исправляет, я придумываю, он берется за дело. Леония и Августина готовы выполнить любой приказ. Они предвосхищают команды и на редкость ловки.

– Ага! Что-то получилось!

Я бросаю ложку в раковину и тороплюсь записать рецепт. Как только блюдо получает одобрение, близняшки берут на себя его воспроизведение. Они профессиональны, как никогда. Мы идем по натянутому канату. Времени на раздумья нет. И Пейо, и я готовим на чистом инстинкте, надеясь на то вдохновение, которое владело нами в последние недели. Переделывая некоторые блюда. Изобретая другие. Карпаччо из морских гребешков по-баскски, резанец и орехи из окрестных лесов. Тартар из баскской говядины. И речи не может быть, чтобы мы сошли с пути, который себе наметили. Для вареного и сырого правило одно: возвысить продукт, отдать дань уважения земле.