Прощайте, призраки - Терранова Надя - Страница 28

Собравшись с духом, я стала подниматься по вертикалям улиц-торренти и вскоре очутилась в Аннунциате. Я знала, что могу не застать Сару дома или, того хуже, увидеть ее и снова ощутить холод, с которым она отнеслась ко мне во время нашей случайной встречи неподалеку от детской площадки. Разумеется, я уже поняла, что Сара не горит желанием возобновлять наши отношения, но я скучала по ней и стремилась во что бы то ни стало воссоединиться с подругой школьных лет.

Игра стоила свеч.

По обе стороны от меня возвышались многоэтажные здания кондоминиумов, построенных несколько десятилетий назад и ставших новой архитектурной доминантой города. Забравшись еще выше, я заметила впереди дома, окруженные садами, каких в центре Мессины отродясь не было — в таких садах наверняка приятно сидеть летними вечерами и любоваться городом, который отсюда выглядит как миниатюра самого себя. Видимый и воображаемый, город вдруг показался мне крошечным: военный порт, очертаниями напоминающий серп, пролив, вершина колокольни, лодки, корабли, паромы, названные в честь Харона, мифические создания Сцилла и Харибда, вереница машин на перекрестке, клумбы с увядшими цветами, туманная завеса над торренте Боччетта и грузовые суда, которые везут на Сицилию разные товары… Вид сверху напоминал уменьшенную копию места, где я жила. Город был мне знаком вдоль и поперек, однако я никогда не смотрела на него с такого ракурса. Интересно, каким видит и представляет его себе Сара?

Подойдя к воротам жилого комплекса «Ле Джаре», я поискала знакомую фамилию на табличке у домофона. «Ура, нашла!» — обрадовалась я и тут же ощутила невероятное смятение, ведь мы с Сарой давно перестали быть подругами.

Наша дружба завершилась на пороге двадцатилетия. Свидетельницами жизни друг друга мы побыли достаточно, и ни одна из нас больше не желала исполнять эту роль. Тяжелейший период юности мы прошли, двигаясь параллельными путями и время от времени помогая она мне, а я ей подняться, чтобы шагать дальше.

Я нажала нужные кнопки на клавиатуре домофона.

— Кто?

— Привет, Сара. Я тебя не отвлекаю?

«Ну вот, мы превратились в два взрослых голоса, переговаривающихся через интерком», — мелькнуло у меня в голове.

Было бы глупо лукавить, что я случайно шла мимо: среди жилых комплексов Аннунциаты никто просто так не слоняется.

— Ида? Я сейчас на работу уезжаю. Подожди минутку, уже выхожу.

Сара меня сразу узнала, но в дом не пригласила. Отчужденность в ее голосе укрепила мои подозрения: очень похоже на то, что, пока я любовно хранила воспоминания о нашей дружбе, в душе Сары для меня осталось только учтивое безразличие.

Дверь открылась, и мне навстречу вышла Сара в фиолетовом хлопчатобумажном платье и кожаных сандалиях. Остановившись на полпути к воротам, она поправила волосы, порылась в сумке. Подняла взгляд и поджала губы. Я с трудом удерживалась, чтобы не заулыбаться во весь рот. Мне хотелось бы распахнуть ворота, подлететь к Саре, крепко обнять ее, измять ей платье, испортить прическу, сказать ей, что она красавица, и вдвоем с ней найти нужные слова, которые помогут нам вновь почувствовать себя близкими людьми. Однако от Сары исходила враждебная вежливость, не оставляющая мне надежды.

— Сара, прости, я…

— Не волнуйся, — отмахнулась она, выходя за ворота. — Я опаздываю, надо было раньше выехать. Уф, жарко-то как. Ты сюда пешком пришла?

— Ага. Меня заинтриговало название твоего жилого комплекса, хотела посмотреть, на что он похож. День сегодня какой-то муторный, вот я и подумала — а вдруг ты согласишься сходить со мной на пляж? Заедем ко мне, я купальник захвачу…

— Нет, Ида, мне нужно на работу. В клинике будет настоящий дурдом, на прием записана куча народу. Если хочешь, я подброшу тебя до дома, мне по пути.

Мы дошли до крытой парковки, Сара вынула из сумки ключи и подошла к модному автомобильчику (мой муж назвал бы такую машину «консервная банка»), щелкнула брелоком сигнализации и открыла дверь, извинившись за беспорядок в салоне.

— У меня вечно нет времени на уборку, — добавила она, оправдываясь скорее перед собой, чем передо мной.

Когда я садилась на сиденье рядом с водительским, в голове мелькнула знакомая фраза: «Гнездятся они только там, где грязно».

Сев за руль, Сара стала выглядеть более расслабленной и уверенной в себе: казалось, она почувствовала некую защиту и вмиг успокоилась. Она сосредоточенно вела машину, а я поглядывала на нее с восхищением и благодарила судьбу за то, что мне удалось отыскать подругу юности. Голос, облик, близость Сары были бесценным подарком, завернутым в упаковку из ледяной отстраненности, но я радовалась и этому.

Машина выехала на дорогу и покатила по крутому спуску в сторону побережья. Я зачарованно наблюдала за Сарой, которая так непринужденно управляла автомобилем, и вдруг перед моим взором отчетливо возникла фигура отца. Не его призрак в виде воды, а почти живой человек.

Отец выбрался из моря, повернул в противоположную от нас сторону и зашагал по улице босой, в изодранной волнами одежде, задубевшей от соли, в синей куртке, которая не выходила из моды целое десятилетие после его смерти и которую он, изнуренный и разбитый болезнью, но все еще сохранявший остатки франтовства, купил незадолго до того, как лег в постель и больше уже не вставал. Его давно не было с нами, а люди в таких куртках попадались мне навстречу чуть ли не каждый день. Видя знакомые присборенные рукава, эластичные манжеты и воротничок, я вся сжималась от страха. Мода на другую одежду менялась, но эта куртка, кажется, пришлась по душе всем без исключения мужчинам нашего города.

«Не растет», — говорила я себе, думая о тринадцатилетней девочке, которая жила все эти годы в моей душе.

«Не меняется», — вторила мне отцовская куртка.

То, что не преобразуется, нельзя назвать реальным. В моей жизни не происходило перемен, все словно застыло в том виде, в каком было на момент исчезновения отца.

Я перевела взгляд на Сару. Не переставая крутить руль, она включила радио и стала слушать новости.

— Сара…

«Скажи, ты тоже это видела? — мысленно обратилась я к подруге. — Ты видела то же, что и я, когда приходила ко мне делать уроки, а мой отец продолжал обитать в доме в виде сырых пятен на потолке, в виде воды, которая не желала утекать?»

— Что, Ида?

«Что-что… — горько вздохнула я про себя. — Мы на Сицилии, сейчас сентябрь, жара в разгаре, но я не сумею войти в воду, если тебя не будет рядом. Что же со мной творится?»

— Понимаешь, я не хочу идти на пляж одна.

— Прости, Ида, я действительно не могу.

«Со стороны мои слова звучат как блажь капризного ребенка, — сообразила я. — В ответ на это Сара лишь сильнее отдалится, да она и так не хочет меня слушать, ей на работу надо. А я только что видела отца, я видела его».

Стремясь выйти из оцепенения, в которое меня поверг этот мираж, я спросила:

— Как дела в клинике?

Мой голос дрожал, но Сара ничего не заметила и принялась жаловаться на неопытных и бездарных коллег, на их дурацкую самонадеянность, которая ставит под угрозу жизнь животных, на антисанитарию, на кошек, собак, канареек, на странноватых владельцев экзотических зверей и их эгоистичные претензии. Каждая фраза, каждая интонация Сары кричала о том, насколько ей опостылела ее работа и как надоело тратить жизнь на эту провинциальную клинику. Ее рассказ отвлек меня от собственных переживаний и даже немного успокоил. По словам Сары, несмотря на ее высокие оценки, университет не смог гарантировать ей место преподавателя, ей пришлось отказаться от научной карьеры. К счастью, у нее есть таксик Аттила, в котором она души не чает, но с ним свои сложности, ведь Сара приезжает домой поздно и не успевает его выгуливать, а он так тоскует…

— Как собака твоей соседки, которая лаяла, оставаясь одна, — перебила я.

— Собака соседки? — удивленно переспросила Сара.

— Ты прибегала ко мне делать уроки и всякий раз говорила о собаке, которая начинала жутко выть, едва ее хозяйка уходила из дома.