Дочь ведьмы - Нури Альбина - Страница 8

– Их дело. Мы прикоснулись и не прогадали, – упрямо сказал муж.

Они дошли до машины, забрались в салон.

– Что же, оставим эту штуку себе? – спросила Света.

– Нам Пастень ничего плохого не сделает. Он нас охраняет, Свет. И потом… Выкинешь такого, кто знает, чем обернется! Не подумала? Он ведь и обидеться может!

– А как насчет того, что его нужно кормить?

Пономарев задумчиво поглядел в окно.

– Надо, значит, надо. Будем кормить. Пока, думаю, он сыт. – Пономарев откашлялся. – А еще… Я не хотел тебе говорить…

– Что еще? – опасливо спросила Света.

– Я несколько раз замечал возле него мертвых птиц. Два раза видел кротов. И кота однажды. Так что примерно представляю, чем Пастень кормится. После выходки нашего чокнутого соседа он сыт, тот его покормил.

– Перестань! Кошмар! – вскричала Света. – Меня сейчас стошнит!

Муж словно и не слышал ее, говорил сам с собой:

– Что особенного? Что мешает иной раз принести нашему Хранителю, например, курицу. Они же продаются. Или…

– Хватит! Я поняла, – скривилась Света. – Мне все равно это не слишком нравится.

– Как по мне, так сплошные плюсы, – пожал плечами Пономарев. – И охранная сигнализация не нужна, и в отпуск уехать спокойно можно.

Он завел двигатель и покосился на жену. Ничего, повозмущается, попричитает, а после все поймет, успокоится, она женщина умная и практичная.

Пономарев подумал, что на следующей неделе нужно будет опять сюда приехать, уже без жены, чтобы не нервничала понапрасну. Узнать, нет ли еще чего интересного из запасов покойной колдуньи.

В хозяйстве ведь многое пригодиться может.

Дочь ведьмы

Эта история произошла во времена, когда в помине не было смартфонов и ноутбуков, когда дальние расстояния могли служить препятствием для общения, а фотографироваться ходили в фотоателье. Быть может, в шестидесятые или семидесятые годы прошлого века. Случилось все в маленькой деревне, что стояла на берегу широкой реки, которая несла свои воды мимо лугов, полей, лесов, крохотных поселений и больших городов.

Николай приехал к тетке, сестре покойного отца. Он был парень городской, окончил школу, в институт не поступил, пошел в армию. Как отслужил, решил снова попробовать свои силы, стать журналистом, как и мечталось. Чтобы спокойно подготовиться к экзаменам, надумал к тете Зине отправиться: тишина, покой, можно читать, штудировать учебники. Свежий воздух опять же, не отвлекает никто.

Тетя Зина только рада была; племянника не видела давненько, жила одна, без мужа и детей. Деревня называлась Антоновкой: говорят, в былые времена славились эти места антоновскими яблоками. Николаю здесь нравилось: люди приветливые, улыбчивые, зелено, привольно.

Одна только странность была – дом на самом краю деревни, вдали от остальных. Впечатление складывалось такое, что отошел он на некоторое расстояние, не желая, чтобы его беспокоили, прикрылся крышей, отгородился от любопытных глаз высоким забором.

– Кто там живет, теть Зин? – спросил Николай у тетки.

Та нахмурилась, отвернулась, посудой загремела.

– Ты, Николаша, к дому тому и близко не смей подходить. – Она помолчала, думая, сказать или нет. Решила сказать. – Ведьма там живет.

Николай поперхнулся компотом.

– Кто?! Шутишь?

– Какие уж шутки, – отрезала тетка. – С давних пор в нашей деревне язва эта. И при матери моей, и при бабушке, и еще раньше жили они в том самом доме. Ведьмы, то есть.

– Тетя Зина, – укоризненно проговорил Николай, – ты взрослый человек. Что за средневековье! Неужели веришь во всякие пережитки прошлого?

– Так я одна, что ли, верю? – не сдавалась тетя Зина. – Все в Антоновке знают: от ведьминого логова надо подальше держаться. Она и порчу может напустить, и сглазить. Болезни насылает, мор. А еще, – она понизила голос, – приезжают к ней иной раз из города. На машинах. Не мы одни, темные, верим. Обращаются, говорят, за помощью с самого верха. Кто врага извести просит, кому будущее надо посмотреть. Сильная ведьма. Но злая. Так что не суйся к дому. Не веришь – твое дело, но нечего на свою шею беду искать.

Николаю наскучил этот разговор. Что за мракобесие, в самом деле!

– Делать мне нечего. Не пойду, не волнуйся. У меня и без того дел хватает.

Это была правда. Николай старался следовать графику: рано вставал, завтракал, гимнастику делал, тетке помогал в огороде или во дворе, а после занимался до обеда. После обеда читал (прочесть много чего надо было, список большой). Иногда в саду, но чаще – на речке. Милое дело: лежишь в тенечке, читаешь, а в сон потянет – окунешься в прохладную воду, в мае она для купания чересчур холодная, но для бодрости – самое то! Возвращался с реки, ужинал – и на боковую.

Так и шло недели две, а потом Николай встретил Надю.

Нашел на реке уединенное местечко, где ему никто не мешал – ни рыбаки, ни ребятишки, думал, никого здесь не бывает. И однажды увидел ее: вечерело, он уходить собирался, а тут девушка пришла на берег. Темноволосая, большеглазая, тоненькая, как веточка.

В десятом классе Николай влюбился в Лиду – с ума по ней сходил. Она обещала ждать из армии, но обманула. Замуж за другого вышла. Мать боялась ему написать, чтобы не расстроить, но Николай уже успел понять, что они с Лидой не пара. Слишком она вертлявая, легкомысленная и, если честно, глуповатая. Скучно с ней. Через какое-то время к красоте привыкаешь, начинаешь замечать, что смеется не к месту, ни о чем с ней не поговоришь. В общем, «если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло».

Надя была полной противоположностью Лиды. То есть красивая, даже краше бывшей одноклассницы, но при этом умная, говорила вдумчиво, умела слушать, держалась скромно, с достоинством.

– Ой, я думала, тут нет никого, – проговорила она в тот первый вечер. – Простите, если помешала.

– Что вы! Вовсе не помешали! Я рад, что вы пришли. Место некупленное!

Сказал – и покраснел, злясь на себя за невесть откуда взявшиеся робость и косноязычие. К чему он ляпнул про некупленное место? Но девушка ничего не заметила, улыбнулась и сказала, что ее зовут Надей. Так и познакомились.

В первый же вечер проговорили целый час. Николай сам не заметил, как всю свою биографию Наде рассказал, а она слушала так, словно ничего увлекательнее никогда не слыхала. Когда стало темнеть, засобиралась домой.

– Я провожу, – вызвался Николай.

Надя смутилась, даже вроде бы испугалась немного.

– Нет, не нужно! У меня мама очень строгая. Увидит с парнем – скандала не избежать. Я первая уйду, а ты чуть после, хорошо?

Николай согласился.

Он был согласен делать все, что скажет новая знакомая.

– Придешь завтра? Сюда же?

– Если мама позволит. Я хотела бы, но не знаю, получится или нет.

Она ушла, и Николаю показалось, что у него сердце из груди вынули. Как будто сама жизнь утекла, покинула его, краски мира померкли.

С того дня он стал приходить на реку ежедневно, ни дня не пропуская, даже в дождь, несмотря на удивление тети Зины. Надя не знала, когда у нее получится прийти, поэтому договариваться о свиданиях не получалось. Николай приходил и ждал; и в те дни, когда не удавалось увидеть Надю, на него наваливалась черная, жгучая тоска. Про учебу, про книги он позабыл.

Парень не скрывал от себя, что влюбился. То была не смешная школьная влюбленность, а настоящее, глубокое, сильное чувство. Ему хотелось кричать о своей любви на весь свет, но он был вынужден скрывать ее, как нечто постыдное. И тетке не говорил, хотя она и видела, что Николай сам не свой, и спрашивала.

Молчать попросила Надя. Все по той же причине: мать.

– Узнает, что хожу на речку к тебе, никогда из дому не выпустит.

– Я же не балбес какой-то! – возмущался Николай. – У меня намерения серьезные. Не обижу тебя, хочу всю жизнь с тобой быть, в город забрать. Поступлю на вечернее, буду работать. Ты не обязана всю жизнь в деревне торчать.