"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 940

Бестелесные ноги ступают в могилу. Ма зовет меня. Пойдем со мной, там пусто. Я спускаюсь. В темную землю.

Потом — вода. Поднимается, захлестывает мне ноги. Нет, не вода. Кровь. Все прибывает и прибывает. Черная. Густая. Доходит до колен, до пояса, до подмышек. Давит на меня. Не вырваться. Я оскальзываюсь, захлебываюсь, тону. Нечем дышать…

Вздрагиваю и просыпаюсь. Хватаюсь за горло. Тяну, рву с себя…

— Саба, проснись! — встревоженно окликает меня Молли.

— Мне дышать нечем! — хриплю я.

— Ш-ш-ш, не бойся, вот, я его сняла. Саба, открой глаза. Сядь.

Она ласково гладит меня по руке. Я моргаю, щурюсь от яркого солнца. Ничего не понимаю. Вернулась к жизни из тьмы сновидений. Молли сидит рядом, держит в руках красный платок.

Я отодвигаюсь подальше.

— Ох, убери его!

— Успокойся, все хорошо. Вот, уже убрала. — Она прячет платок за спиной. — Ты в нем запуталась во сне.

Сердце колотится часто-часто, стучит как погремушка.

— Он у меня в котомке лежал, на самом дне, — говорю я. — Откуда он у тебя?

— Мне Эмми дала, — отвечает Молли. — Марси сказала, что ты у пруда уснула, вот я и пришла тебя накрыть, чтобы солнечный удар не случился.

Я тупо гляжу на нее.

— Некогда мне спать, — бурчу я.

Я устала до смерти. Голова тяжелая. Все тело затекло, словно меня камнями заложили.

— Извини, — говорит Молли. — Не хотела тебя тревожить.

— Нет, хорошо, что ты меня разбудила. Мне подумать надо. Столько дел…

— Слушай, ты совсем спать перестала. Вымоталась. Тебе надо отдохнуть, иначе толку не будет. Ложись. Вот, возьми, прикройся.

Молли снимает шарф с головы, протягивает мне. От шарфа пахнет розовым маслом, которым Молли мажет волосы. Она встряхивает кудрями. Я отвожу глаза, стараюсь не смотреть на клеймо. На высоком лбу выжжена буква «Ш». Молли замечает мое смущение, усмехается:

— Ничего страшного. Боевую рану полезно иногда проветрить.

— Как ты можешь про это шутить? — вздыхаю я.

— А что делать? Всю жизнь плакать, что ли? Не желаю прослыть Многострадальной Молли.

— Ох, после всего, что с тобой случилось. И Грейси, и Айк, и… Как ты все это терпишь?

— Ну и что? У тебя вон тоже шрамы. Боевые ранения. Главное — я выжила. А шрам напоминает мне, зачем я с вами. Зачем все это делаю. Как погляжу в зеркало, так и вспомню. Нет, у меня и других причин хватает. Айк. И Джек… — Она осекается, смотрит на меня. — Ты о нем никогда не говоришь. Даже имени не упоминаешь. Нет, я понимаю, тебе с другими надо осторожничать, но со мной-то… — В глазах ее мелькает обида. — Я знаю, с Джеком трудно… было трудно. И между вами все запутано было. Может, ты к нему сильного чувства не испытывала, не так, как он к тебе… Ох, в твои сердечные дела я не лезу. С любовью просто не бывает. Я просто хотела… понимаешь, мне очень надо о нем поговорить. С тобой. Вот и все.

Я молчу. Не поднимаю глаз. Горячая краска заливает щеки. Вспоминаю, что Молли знает одну мою тайну. Знает, что Джек у меня не первый. Хорошо, что ей неведомо, кто был первый. Она нипочем не догадается, что это Демало.

— Знаешь, я никогда не думала, что Джек помрет. Вот ни разу, — вздыхает Молли. — Он вечно в переделки попадал, но чтобы до смерти… А еще Джек Грейси помнил. Про нее больше никто не помнил, только он и я.

Ее голос дрожит. По щекам катятся слезы. Она лезет в карман, достает чистый лоскуток.

— Ох, прости, — всхлипывает она.

Как я себя ненавижу! Ну почему вечно приходится всем врать?! Хуже всего врать Молли про Джека. Нам с ним из-за этого очень стыдно. Прямо до боли. Но врать необходимо, без этого сейчас никак. А Молли — его лучший друг, она по нему горюет. Верит, что он помер. Только тайну раскрыть ей нельзя. Если кто-то еще узнает, беды не оберешься. Тайну Джека можно выдать случайным взглядом. Я свою жизнь Вольным Ястребам доверяю, но жизнью Джека рисковать не хочу.

Если честно, то я даже имени его не упоминаю, потому что боюсь проговориться ненароком. Мне так хочется рассказать все Молли — и про Джека, и даже про Демало. Выложить все начистоту. Во всем мире одна Молли меня поймет, поможет мне во всем разобраться. Объяснит, что между нами происходит. Я хочу, чтобы она была моим другом. Я хочу быть ее другом. Но сейчас не время. Нельзя.

Молли утирает глаза своим дурацким лоскутком, сморкается.

— Прости, я вообще-то не плачу, — говорит она. — Ну, я пойду. Крид меня наверняка обыскался, все извиняется за свое прошлое поведение. Он такой, ни в чем меры не понимает. Не знаю, что на него подействовало — моя пощечина или твои слова, — но он раскаялся. В любви больше не признается, замуж не зовет. Мне это даже нравится, только ты ему не говори.

Она встает, отряхивает травинки с юбки. Надеется, что я попрошу ее остаться, поговорить о Джеке. Я молчу, хотя сердце у меня рвется на части.

Молли разглядывает красный платок.

— Жаль, что тебе не нравится, — вздыхает она. — Тебе цвет к лицу.

— Не умею я платки носить. Особенно этот, — отвечаю я.

Что правда, то правда, хотя и дурацкое объяснение. А как еще объяснить, что меня так напугало?

— Кто бы подумал, что Ангел Смерти платка боится, — улыбается Молли. — Не волнуйся, я твою тайну сохраню.

И то хорошо. Как объяснить то, чего я сама не понимаю? Кроваво-красный платок Ауриэль Тай прокрался в мои сны, едва мы с ней встретились. Он всегда обмотан вокруг головы поверженного воина в могиле. У мертвеца лицо Лу. Или Джека. Или Демало. В лагере у Змеиной реки, когда мы с Ауриэль прощались, она в этот платок куталась. А потом я его обнаружила у себя в котомке. Невозможно. Невероятно. Много дней спустя. Через много лиг. Платок Ауриэль. Даже ее волосок к нему пристал — длинный, цвета бледного огня.

— Саба? — Молли удивленно щурит глаза. — Знаешь, если он тебе не нравится, я его себе заберу.

— Нет, — вздыхаю я. — Мой это платок. Ладно, потом увидимся.

Молли улыбается, машет мне рукой и послушно уходит. Мне больно и стыдно. Я ее незаслуженно обидела, а она все такая же ласковая.

Я гляжу на платок. Не знаю почему, но он мой.

Сворачиваюсь клубочком на траве у пруда, подкладываю под голову Моллин шарф. От него пахнет розами. Нерон устраивается на красном платке.

Падаю в сон и тут же выпадаю из него. Вздрагиваю, просыпаюсь. Как будто срываюсь с обрыва. И так раз за разом. Сердце екает, частит. Мрачные сны окружают меня, ловят в свои темные сети, запутывают. И так раз за разом.

Я на холме, над мостом. Ночью. Управители в телеге. Молодая женщина. Ее лицо. Ее улыбка. Платочек в горох на шее. Грохот взрыва, крики, кровь дождем льется с неба.

Голос Марси. Отдают тебя парню, которого ты совсем не знаешь. Ты заводишь ребеночка с парнем, которого совсем не знаешь.

Я и Демало. В пруду над мостом. Мы в воде. Он сжимает меня в объятиях. Мы качаемся под водой, кружимся. Над нами сияет солнце. Белая рубаха Демало раздувается. Его голос. Подумай. Ребенок. Наш с тобой ребенок.

От каждого его поцелуя, от каждого касания из меня льется кровь. Струей. Потоком. Вода краснеет. Меня тянут вниз чьи-то руки. Вниз, под воду, в темную бездонную глубину.

Я погружаюсь все глубже. Голос Молли. Колыбельная. Спи, моя радость, усни.

Из темноты возникают пряди волос, тянутся ко мне. Длинные светлые мамины волосы. Колышутся, будто водоросли. Обматываются вокруг меня. Потом появляется она, тень-призрак, моя мертвая бело-туманная Ма, обнимает меня и тянет вниз. Все глубже и глубже.

Спи, моя радость, усни…

Из меня льется кровь. Я тону. Я уплываю в черноту.

Вздрагиваю и просыпаюсь. Резко сажусь. С такими снами не выспишься. От вечерней прохлады по коже бегут мурашки. Ветер переменился, дует с востока, сметает остатки душного знойного дня в ночную тьму.

Кое-как заворачиваю Нерона в красный платок. Мой ворон недовольно каркает, вырывается и улетает. Я иду быстро, стряхиваю остатки сна. Может, они меня не догонят. Увожу Гермеса из тополиной рощицы, ночью поскачу на встречу с Джеком.