"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 917

Я уже ничего не понимаю. Почему я поддалась Демало. Почему Сердечный камень горел для него. У меня нет к нему ненависти. Должна быть, а нету. Не понимаю, почему Мейв должна была умереть. И Брэм. Прав Лу, я во всем виновата. Я всегда во всем виновата. Не знаю, как все поправить. Наверное, мне это не под силу. Слишком… далеко все зашло.

С неба начинают падать пушистые густые хлопья. Снег. Правильно угадал Крид. Смотрю вверх. На фоне луны парит Нерон. Вот он поворачивает и летит ко мне. А с дальнего берега озера. От границы между тьмой и лунной дорожкой. Скользит по воде лодка.

В лодке один человек. Мужчина. У меня волоски на затылке встают дыбом.

Сердечный камень потихоньку теплеет.

Я встаю. Делаю шаг вперед. Потом еще и еще. Останавливаюсь на середине спуска. Под пение давно умершей певицы Нерон ведет лодку к берегу.

Голова гребца склонена за работой. Вот он разгибается. И я вижу, кто это.

Последний взмах весла, плеск воды, хруст гальки, и вот он выпрыгивает на берег. Вытягивает лодку из воды.

Нерон кружит над ним. Он машет рукой — спасибо, мол. Нерон с прощальным криком улетает ввысь.

Он идет ко мне. Смотрит под ноги, низко наклонил голову. У меня сердце бьется в такт его шагам. Сердечный камень жжется в ямке на шее. Он останавливается передо мной и медленно, будто бы неуверенно поднимает голову.

Никогда такого не было, чтобы Джек не знал, что сказать. А сейчас стоит и молчит. Музыка смолкает.

Я заговариваю первая:

— Я думала… Тот, второй взрыв. На оружейном складе. Крид подумал, может, это ты его устроил.

— Я, — отвечает Джек. — Выбрал фитиль подлиннее.

— Я знала, что ты не погиб. Я бы почувствовала.

— Ох, — говорит Джек.

— Зачем ты здесь? Вроде сказал все, что хотел.

— Не все, — говорит он. — Нас немножко торопили.

— Джек, — прошу я. — Пожалуйста, не надо. И так трудно.

Он стряхивает снег со своих волос. Потом с моих. Замирает. Отводит руку.

— Снег идет, — говорит Джек. — Пойдем под крышу. Поговорим?

Я отвожу глаза. Пожимаю плечами. Джек идет за мной вверх по склону, по ступенькам. В комнате с музыкальной коробкой снова тихо. Джек обхватывает себя за плечи. Озирается.

— Ненавижу дома Разрушителей, — говорит он. — В них всегда полно призраков.

Мои бедные глаза изголодались по нему. Наглядеться не могут. Его руки, шея, волосы, плечи, всё. Я не отвожу взгляд. Все равно больнее, чем сейчас, быть уже не может.

Джек замечает. Тоже не наглядится на меня.

— Я соскучился, — говорит он.

— Не надо, — прошу я.

— Много всего случилось за время нашей разлуки, — говорит Джек. — И со мной, и с тобой. Эмми кое-что рассказала. Как тебе тяжело пришлось. Зря я тебя вызвал… Втянул во все это. Думал только о себе. Прости.

— Это все? — спрашиваю я.

— Не совсем. — Джек придвигается ближе. — Наверное, я эгоист, если такое говорю. Ты заслуживаешь другого… Того, кто звезды с неба снимет и положит к твоим ногам. А я такой, что наступлю на них и не замечу. Мне нечего тебе предложить. — Он берет меня за обе руки. — Я просто хочу, чтобы ты знала… Мое чувство к тебе не изменилось. Нет, неправда. Стало сильнее. — Он касается моей щеки. — Ты глубоко во мне, Саба.

— Перестань! — Я вырываюсь, мотаю головой. — Джек, так нечестно! Гаденыш ты, хоть бы нормальное послание передал! Объяснил, что происходит!

— Я не мог, ты же сама понимаешь, — отвечает он. — Вдруг бы Мейв поймали. Я не мог поставить ее под удар.

— Очень ей это помогло в итоге. Сейчас я у тебя кое-что спрошу, а ты ответь правду. Ты привел тонтонов в Темнолесье?

Джек смотрит мне прямо в лицо.

— Нет, — отвечает он. — Им это и не требовалось. Они тот лагерь давно высмотрели. Я не смог помешать. Мог только прикрыть Мейв, Эш и Крида. Я дал им возможность удрать.

— Всем тонтонам делают татуировки за кровь, — говорю я. — Кого ты для этого убил?

— Помнишь, я поехал за теми типами, которые напали на Молли? Выследил до их лагеря. Они напились и отключились. Очнулись уже связанные, перекинутые через седла своих коней, на пути к Возрождению. Я их сдал Указующему. Рассказал, что они сделали. Он велел их расстрелять. Предложил мне спустить курок. Я согласился. За это получил татуировку.

Джек познакомился с Демало. Только представить их в одной и той же комнате… Даже думать об этом невозможно.

— Зачем ты со мной расстался? — говорю я. — Поехал бы с нами сразу — ничего бы этого не было. А теперь все погибло. Почему ты не поехал?

— Ты знаешь, почему, — отвечает он. — Я должен был рассказать Молли про Айка.

— А не мог с кем-нибудь другим передать? Из Вольных Ястребов, например?

Джек проводит рукой по волосам.

— Ну ладно, — вздыхает он. — Тут такое дело. У нас с Молли в прошлом кое-что было. Общий ребенок. Я был очень молодой, а она добрая, и вот… Случилось. Бывает. Нашу дочку звали Грейси. Она прожила пять месяцев и три дня.

Маленькая горка камней возле «Гиблого дела». Молли рядом на коленях. Ее дочка. Ее и Джека.

— Мы не любили друг друга, — продолжает Джек. — Не как влюбленные. Как друзья. Самые лучшие друзья. Я бы с ней остался и после того, как Грейси умерла, но Молли умней меня. Намного. Она меня погнала и была права. Вскорости я познакомил ее с Айком.

— Он знал? — спрашиваю я.

— Угу. Его чувство к ней от этого нисколько не изменилось. Как и ее к нему.

Я складываю руки на груди. Смотрю в пол. Мои босые ноги посинели от холода.

— А ты так же отнесся бы? — спрашиваю тихо. — Если бы я… была с другим?

— Эй. Иди-ка сюда. — Он обнимает меня и целует в макушку. — Где мне судить других, когда я сам столько накуролесил.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в рукав, чтобы Джек не услышал. — Я боюсь. Почти все, что я знала, оказалось не так. Я столько всякого перевидала-перечувствовала. Я как будто уже и не я. Не знаю, кто я теперь.

— Люди не выбирают, в какое время родиться, — говорит Джек. — Это все начертано в звездах. А у нас один выбор — как прожить эту жизнь, которая нам дана. Чтобы в ней был хоть какой-то смысл. Просто мне надоело прятаться и надеяться на случай, только и всего.

Мейв. Улыбается мне.

— Не понимаю, что тут к чему. Может, ты, Саба, разберешься.

— Что мне делать? — спрашиваю я.

— Не знаю. Этого никто не может тебе сказать. Ты должна сама разобраться.

— Погоди, — говорю я.

Подхожу к столу. Снова накручиваю рукоятку и запускаю музыку. Возвращаюсь к Джеку.

— Потанцуй со мной, — прошу я.

— Ты посмотри на себя, — говорит он. — Босая, а тут снег идет. Становись на мои сапоги.

Я наступаю на носки его сапог, а он обнимает меня. Сперва мы просто так стоим. Совсем близко друг к другу. Грудь с грудью. Бедро с бедром. Джек начинает двигаться. Мы танцуем медленный танец среди развалин, а вокруг идет снег. И снова голос из прошлого поет о луне и о том, что глубоко в сердце.

Джек прижимается щекой к моей щеке. У него теплая кожа. Чуть колется щетина. Я кладу руку ему на грудь. Чувствую, как сильно и ровно бьется его сердце.

— Не могу, я тебя сейчас поцелую, Джек, — говорю я.

— Сделай такую милость, — отвечает он.

Я дышу им. Вдыхаю его свет в свою бездонную тьму. Я целую его. Совсем легко, легче пуха. Словно перышком провожу по его гладким теплым губам. Танец прерывается. Джек берет мое лицо в ладони и целует, целует без конца. В губы, и в щеки, и в глаза, и в губы, ах, снова в губы. И я целую его в ответ. И вся дрожу. Вся горю. Он тоже дрожит.

— Я не умею говорить нежности. Не по характеру это мне.

— Будь со мной, Джек, — прошу я. — Гори со мной. Свети мне.

— Останусь, пока лунная дорожка не погаснет, — говорит он.

И остается.

Остается со мной.

Он глядит из-за скалы. Сам невидимый. Неслышимый.

Он пришел еще раз ей сказать, как на нее зол. Как она его обидела. Обманула. Предала.