"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Абрахам Дэниел "М. Л. Н. Гановер" - Страница 890

Он набирает побольше воздуху в грудь.

И в этом самый миг Слим кричит издали:

— Сколько яиц будете? Одно или два?

Один пациент Слима, которому тот удалил вросший ноготь, в благодарность подарил ему копченый кабаний окорок. Старикан отхватывает ножом толстые ломти и жарит с голубиными яйцами. Он возится со здоровенной сковородкой, а наши держат жестянки наготове, у всех слюнки текут. Следопыт прямо на ноги Слиму уселся, так старается прилезть поближе. Наблюдает, как Слим переворачивает мясо, поливает растопленным жиром яичницу. Нос у пса подергивается, слюни свисают до земли.

— Оголодал, друг мой? — спрашивает Слим. — Не волнуйся, всем хватит, и людям, и зверям. Никогда не слыхал о ручном волкодаве. Да еще и с голубыми глазами. Он у вас с рождения?

— Не, — отвечает Эмми. — Пес нашей знакомой, Марси. Только она умерла, наверное.

— Что делать, все мы умрем, — вздыхает Слим. — Каждый надеется умереть хорошей смертью. Иные гибнут с блеском, словно солнце. Другие молятся, чтобы уйти во сне. В моем возрасте начинаешь задумываться о таких вещах. Я жалею, что не умер, знаешь когда?

— Когда? — спрашивает Эмми.

— На двадцать первом году жизни. Теплой летней ночью я лежал на берегу прозрачного ручья. Обнимал прекрасную девушку. И она сказала, что любит меня. Миг чистой радости.

— Хорошо, наверное, — говорит Эм.

— Лучшая минута моей жизни, а я и знать не знал. Бывает. Так, жратва готова. Подходите по очереди. Не толкаться!

Топот ног, торопливые благодарности, и тишина, только скребут ложки по жестянкам. Все мы уминаем вкуснющую стряпню Слима за обе щеки. Не могу даже вспомнить, когда я в прошлый раз ела. В животе радостно бурчит. Остатки еды подчищаем пальцами. Эмми с хлюпаньем вылизывает жестянку.

— Эмми, как не стыдно! — укоряет Лу. — Ты девочка, а не зверь. Ешь по-человечески!

Слим как раз собирался свою жестянку тоже облизать. Замер, как услышал окрик Лу. Старикан подмигивает Эмми, и оба виновато переглядываются. Все ставят жестянки на землю, а Следопыт обходит их и начисто вылизывает длинным розовым языком.

Нерон еще раньше поймал себе на обед мышь и разом проглотил, она только пискнула. Потом сунул голову под крыло и сейчас крепко спит на ветке.

— Спасибо, — говорю я вежливо. — Не каждый стал бы нас кормить.

— Грабителям с большой дороги тоже есть хочется, — отвечает Слим. Он удобно расселся в складном кресле и ковыряет в зубах прутиком.

— Тебя часто грабят, Слим? — спрашивает Эмми.

— Вы первые. Да не так уж это и страшно. Я даже рад обществу. С Моисеем не побеседуешь. Нет, хоть наше общение началось не очень изящно, этот глупый старикашка рад знакомству.

— А ты в самом деле глупый старикашка? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня голубым глазом.

— Не настолько глупый, чтоб не понять, что вот этого юношу лучше не показывать тонтонам. Глухому мальчику их внимание опасно. Если он им попадется, сразу убьют.

Томмо вспыхивает. Стискивает зубы.

— Никто его не тронет! — кричит Эмми. — Пусть только попробуют, я их сама убью!

Она собирает жестянки, чтобы помыть.

— Вот это правильно, — одобряет Слим. — Надежная у тебя защитница, сынок.

— Я тебе не сынок, — отрезает Томмо. — И сам могу о себе позаботиться.

— Не сомневаюсь. Послушайте, вот вы трое — родня, это сразу видно. — Слим тычет пальцем в меня, Эмми и Лу. — А эта рыженькая… И слепому ясно, как между вами обстоят дела. Вы друг от друга глаз оторвать не можете. — Он переводит взгляд с Лу на Мейв. — Да бросьте, нечего тут краснеть. Жизнь коротка! Отведи ее в кусты, друг мой, да и сделай своей. Пока никто другой не подсуетился. Я бы и сам не прочь к ней подкатить. Ха-ха! Что скажешь, Рыжая?

— Заткни вонючую пасть! — Лу мечет убийственные взгляды. Щеки у него огнем горят. А Слим знай хихикает да хлопает себя по коленям.

— Ага, в точку! Нет, Рыженькая, ты не в моем вкусе. Мне по нраву девчонки попышнее, чтобы мяско было на костях.

Слим поворачивается к Томмо:

— А ты интересный парень, вот что я скажу. Им ты не родня, другой совсем. Но красавец. Подрастешь — отбою от девчонок не будет. Кого-то ты мне здорово напоминаешь. Кто родители твои?

— Его па давно помер! — кричит Эмми. Она в сторонке оттирает жестянки сосновой хвоей. — И ма тоже. Он не любит об этом говорить.

Слим подается вперед, рассматривает Томмо при свете костра.

— Я не забываю лиц, — замечает он. — При моей работе иначе никак. Надо помнить, с кем я честно торговал, а кого обжулил. Ха! Раз увижу человека, запомню намертво. Овал лица, нос, глаза, подбородок. Точно видел похожего. Не пациент и не покупатель, а встречался кто-то в странствиях…

— Мой па помер! — Томмо бросается на землю под деревом, сворачивается в комочек, спиной к нам, подсовывает куртку под голову. Эмми подходит, ложится рядом, к нему лицом. Нам слышен ее тихий голос.

— Не хотел его расстраивать, — вздыхает Слим. — И все-таки… Нет, ушло. Ну, ничего, вспомню еще. — Он тяжело поднимается на ноги. — Эх, пойду вздремну.

Слим вперевалочку подходит к тележке, забирается в короб. Мы с Лу и Мейв остаемся втроем. Рыжая круглая луна заливает светом полянку.

Мейв сидит в лужице света и смотрит в огонь. От нее будто сияние идет. Кожа, глаза, волосы. Будто она только что спустилась на землю по лунному лучу. Смотрю на брата. Он за ней наблюдает. Ох…

Какое у него лицо.

У меня аж дыхание перехватывает.

Безнадежная, неприкрытая тоска.

Все равно как если бы он лег у ее ног и подставил незащищенное горло.

Мейв оборачивается. Их взгляды встречаются. Вокруг все словно застывает.

Я знаю, нельзя подсматривать. И не могу отвернуться. Я никогда Лу таким не видела. Таким открытым. Сердце на ладони.

Он первым отводит взгляд. Замечает, что я смотрю, и замыкается. Мне больно, как от ножа.

Боль в груди. В голове. Во всем нутре.

Точно Лу отрезают от меня. Постепенно, по маленькому кусочку.

Неужели он такое же чувствует, когда видит меня с Джеком? Разве я смотрю на Джека так же, как Лу на Мейв?

Беззащитно.

Подставляя горло.

Безнадежно.

Я бегу по длинному темному коридору. Путь освещают факелы. Рваные тени мечутся по стенам. Кто-то шепчет мое имя.

Саба.

Саба.

Порыв холодного воздуха касается кожи. Темные голоса откуда-то из глубины. Сердечный камень в руке потеплел. Значит, Джек близко.

Я поднимаюсь по лестнице. По крутым каменным ступеням.

Саба, Саба, Саба.

Снова этот голос, будто гладит по спине. Такой знакомый голос, проникает в глубь меня.

Крепче сжимаю Сердечный камень. Жди меня, Джек! Взбегаю по лестнице.

— Саба, — шепчут камни.

Я на самом верху. Передо мной дверь. Деревянная, очень старая, вся в царапинах.

Сердечный камень обжигает ладонь.

Поворачиваю ручку. Открываю дверь. Вхожу. В комнате почти совсем пусто. Почти совсем темно.

— Джек, — зову я.

Слабый огонек. Свеча. Кресло с высокой спинкой. Повернуто к очагу. Кто-то встает из кресла. Оборачивается ко мне.

Оборачивается…

Оборачивается…

Все исчезает.

Темнота. И я падаю.

Вниз, вниз, в бескрайнюю неизмеримую тьму.

Просыпаюсь. Давлюсь криком.

Надо мной звездное небо. Светит луна. Деревья шумят на ветру. В лунном свете Лу и Мейв стоят на коленях у костра. Смотрят друг на друга. Мейв нежно гладит его волосы. Щеку. Губы.

Приближает лицо. Сейчас она его поцелует.

Лу отворачивается.

Мейв ждет. Долго ждет. Наконец встает, отходит в сторонку и ложится на землю рядом с Томмо и Эм.

Лу остается дежурить.

Я делаю вид, что сплю. Думаю о том, что сейчас видела. Его тянет к ней. Я знаю, по лицу поняла. Почему же он отвернулся?