Джулия - Ньюмен Сандра - Страница 5

2

После двухминутки ненависти Джулия отметилась в журнале учета рабочего времени на два часа раньше положенного и в качестве причины указала: «Менструальные боли». Если честно, она собиралась вернуться в служебное общежитие, чтобы ликвидировать засор унитаза — вечная история. Этот мелкий ремонт можно было бы и отложить, поскольку в отделе шнырял О’Брайен и всюду совал свой нос, но в общежитии было всего два унитаза: к вечеру грозил засориться и второй. Как бы то ни было, предлогом «менструальные боли» злоупотребляли почем зря все девушки. Никто давным-давно не пытался и вида делать, будто речь о реальном недомогании, или следить за календарем. Охранники и бровью не повели, даже когда Джулия оформила вынос сантехнического троса. В охране, ясное дело, работали сплошь мужики: не иначе как они считали, что при месячных без такого инструмента не обойтись.

В этот час на велопарковке было безлюдно. Сторожиха дремала в кресле, зажав ступнями бутылку джина «Победа». Под вереницей плакатов «Старший Брат смотрит на тебя» и транспарантом, призывающим «На двух колесах — к здоровью!», сотнями томились помидорно-красные велосипеды. С проржавевшими цепями и гнутыми спицами, они в основном были непригодны для езды. В то утро Джулия припрятала между двумя развалюхами надежный «атлантик», но, очевидно, кто-то его все же вычислил и увел. Она окинула взглядом стояночные опоры в поисках ленточек или тесемок, которыми служащие помечали велосипеды в рабочем состоянии. Не увидела ни одной. Впрочем, за десять минут ей посчастливилось найти старенький, но с виду прочный «интернационал», на котором, если повезет, можно будет добраться до общежития.

После ее ухода на внешних телекранах министерства появилась заставка с видом бурного прилива, приуроченная ко второй кормежке и сопровождаемая мелодией «Океанской девы». Стены всех соседних зданий были оклеены рядами плакатов образца «Старший Брат»: СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ. На перекрестке Джулия отметила, что и по правую руку, и по левую плакаты занимают все свободное место. Однажды у нее на глазах какой-то парень развлекал толпу карточным фокусом, в котором любая вытащенная из колоды карта оказывалась королем пик. А после взялся тасовать колоду, и Джулия увидела жутковатое мельтешение одинаковых картинок. Точно так же завораживали и эти плакаты. Всю дорогу они солдатскими колоннами на марше проплывали мимо нее, а из открытых окон, из телекранов на автобусных остановках, из рупоров на деревьях в парке имени Жертв Декабря звучал душещипательный припев «Океанской девы». Это растрогало даже Джулию, которая привыкла считать себя неисправимо циничной. Налегая на педали, она чувствовала, как ветер треплет ей волосы, встречала — куда ни кинь — взгляд СБ и ощущала себя прелестной фабричной работницей из фильма «Взлетная полоса номер один свободна»: та оставила своего любимого, чтобы целиком и полностью отдаться борьбе с врагами ангсоца. И песня, и фантазия развеялись только за углом, в бывшем адвокатском районе, где начиналась лондонская территория пролов.

Это был мирок облезлых, раскуроченных лачуг, залатанных чем попало. Подпорками стен местами служили древесные стволы, обтесанные топором до нужного размера. В пределах видимости не было ни одного целого стекла: оконные проемы здесь либо заколачивали досками, либо затягивали казенной светомаскировочной тканью, собиравшей уличную грязь. Электроснабжение отсутствовало. В дневное время жители с собственной мебелью высыпали на улицу. Сидя за столами, они пили чай, играли в карты, штопали одежду под временными тентами, сработанными из той же светомаскировочной ткани, картона и обломков разбомбленных домов. Джулия смотрела в оба, чтобы не наехать на пьянчуг и безнадзорных детишек, на мокрые кресла и пустые бутылки. Ей действовало на нервы и то, что с приближением ее велосипеда пролы умолкали и ни один не поднимал головы, чтобы поглазеть. Партийный комбинезон действовал не хуже шапки-невидимки.

Эту густонаселенную территорию пересекали две пыльные ложбины: все, что прежде находилось на этих местах, сровняли с землей управляемые ракеты. Не осталось даже дороги. Джулии приходилось два раза слезать с велосипеда и перетаскивать его на себе через руины. Первая воронка появилась сравнительно недавно. В воздухе до сих пор вилась алебастровая пыль, а среди обломков копошилась семья мусорщиков. Самая миловидная дочь — кареглазая худышка лет девяти-десяти — сидела на одеяле у перехода и предлагала прохожим убогие родительские находки: стоптанную обувь, старые шурупы и гвозди, пару исцарапанных очков.

Вторая выбоина существовала куда дольше: там буйствовал кипрей и успели вырасти хижины самовольных поселенцев. Некоторые из этих сквоттеров когда-то населяли разрушенные ныне дома, но попадались здесь и скитальцы — главным образом демобилизованные военнослужащие, не сумевшие получить лондонскую прописку. Такие места считались опасными, и девушки мрачно советовали друг дружке обходить их стороной. Но даже здесь тощий парень лишь на миг оторвался от своего костерка с решеткой и, заметив синий комбинезон Джулии, посмотрел сквозь нее, будто в пустоту.

Только в Хайбери, где вдоль населенных партийцами улиц возобновились ряды плакатов «СБ», Джулия в конце концов стряхнула напряжение и поняла, как сильно перенервничала. На въезде она отсалютовала патрульному, и тот слегка оживился — ровно настолько, чтобы дать ей интуитивно почувствовать улыбку под его неподвижной маской. Дальше все шло своим чередом, пока она не поравнялась с высокой стеной футбольного стадиона, где недавно появились граффити, изображающие знаменитый гол Батлера в матче со сборной Остазии. Теперь форму команды противников закрасили белилами — это косвенно указывало, что союз с Остазией уже на последнем издыхании. На той улице, где проживала Джулия, расцвела шеренга каштанов; это живописное зрелище подчеркивали обвязанные вокруг стволов широкие красные ленты — так маркировали деревья, намеченные к вырубке. На проезжей части играла детская компания; когда Джулия спрыгнула с велосипеда и покатила его к стене общежития, ребятишки окружили одну из девочек, которая прыгала по разлинованным «классикам», и, посылая ей под ноги мяч, стали нараспев скандировать речевку. Джулия узнала эту игру: называлась она «виселица». Меловые квадратики повторяли силуэт эшафота; по ним надо было прыгать в такт речевке. Если при этом нога водящего или отбитый мяч касались меловой линии, «вóда» становился «врагом» и приговаривался к «повешению».

«Виселицу» придумала легендарная Мейми Фэй из детского отдела миниправды — та самая, автор песен «Клятва юного разведчика» и «Не скроется свинёнок». В них увековечивалась казнь через повешение самых известных врагов народа: оборотней Резерфорда, Аронсона и Джонса. Стараниями Мейми Фэй к списку врагов добавился воображаемый дядюшка — в детских книжках всегда рассказывалось, как дядюшку-шпиона разоблачили бдительные племянницы и племянники. Прибаутка была такая:

Резерфорд и Аронсон:

Каждый — подлый враг-шпион.

С ними Джонс и дядя твой,

Все ответят головой.

На столбе на большом

Их повесят нагишом.

Мы увидим, ты и я,

Как жрет их стая воронья,

А шпионы сами

Дрыгают ногами

И болтаются в петле.

Нет им места на земле!

С последними словами водящий, подбрасывая мяч высоко вверх, выкликал имя какого-нибудь игрока, и тот должен был поймать мяч в воздухе, до удара о землю, а иначе становился врагом и приговаривался к «повешению». Иными словами, ему определяли какое-нибудь наказание: к примеру, по-собачьи вылакать воду из лужицы или протянуть руку, чтобы каждый игрок по очереди щипнул его выше локтя.