Кто в списке у судьи? - Гришэм Джон - Страница 6

Не прошло и десяти минут, как у Лейси появилось имя – Росс Бэнник.

Судье сорок девять лет, он уроженец Пенсаколы, выпускник Университета Флориды, упоминаний о жене и детях не было. Лаконичная биография на сайте судебного округа. Судя по фото, довольно интересный мужчина: темные глаза, мужественный подбородок, густые волосы с проседью. Лейси нашла его вполне привлекательным и удивилась, что он не женат. Возможно, разведен. Она порылась еще, не сильно углубляясь, но почти ничего больше не нашла. Судя по всему, все свои два с половиной судейских срока он умело избегал потенциально конфликтных ситуаций. Она обратилась к материалам КПДС, но и там не нашла на него жалоб. Юристам Флориды полагалось ежегодно оценивать – естественно, анонимно – работу судей, с которыми им приходилось иметь дело. За последние пять лет Бэнник удостоился от адвокатского сообщества звездной оценки А+. Комментарии были лучше некуда: деловой, пунктуальный, подготовленный, обходительный, профессиональный, смышленый, сострадательный, разумный, его называли даже «обладателем сокрушительного интеллекта». Всего двое судей в Двадцать втором округе, помимо Бэнника, удостоились столь же высоких оценок.

Она продолжила копать и в конце концов отрыла кое-какую грязь. 18 апреля 2000 года в газете «Пенсакола леджер» появилась статейка о том, что местный тридцатипятилетний адвокат Росс Бэнник впервые для себя намерен занять имеющую отношение к политике должность: он затеял заменить старого судью в Двадцать втором судебном округе. Проблема возникла тогда, когда один из клиентов Бэнника, застройщик, предложил план строительства аквапарка на частном участке близ пляжа Пенсаколы. Этот план вызвал активное сопротивление, и в разгар подачи исков и связанного с ними шума выяснилось, что 10 процентов доходов от проекта должен был получать адвокат Бэнник. Факты так и не были широко обнародованы, но утверждалось, что он пытался утаить свою заинтересованность. Его противники воспользовались моментом и развернули агрессивную контркампанию. Судя по одному из номеров той же самой газеты, фактов было явно недостаточно, однако, судя по всему, он не нарушал закон. Тем не менее Бэнник был разбит своим соперником – прежним весьма пожилым судьей.

Нашла Лейси и материалы прессы по выборам 2004 года. Там фигурировала фотография завершавшего исполнение своих обязанностей судьи, девяностолетнего старца, если не больше, и две заметки про его ухудшающееся здоровье. Бэнник провел образцовую кампанию, и претензии четырехлетней давности были, видимо, забыты. Он выиграл гонку, получив на тысячу голосов больше, чем соперник, который спустя три месяца скончался.

Лейси почувствовала, что голодна, и достала из холодильника остатки запеканки. Элли отсутствовал уже три дня, и все это время Лейси ничего не готовила. Она подлила себе вина и перешла за кухонный стол. В 2008 году у Бэнника не было соперников при переизбрании. Действующие окружные судьи редко сталкиваются с серьезной оппозицией как во Флориде, так и в других штатах. Казалось, его ожидает безоблачная многолетняя судейская карьера.

Телефон ожил, и она вздрогнула от неожиданности. Она так увлеклась, что забыла про запеканку. Этот абонент звонил ей впервые.

– Ну как, уже узнали, как его зовут? – поинтересовалась Джери.

Лейси с улыбкой ответила:

– Это было несложно. Университет Майами, Двадцать второй судебный округ, избран в две тысячи четвертом году. Выбор сузился до одного-единственного человека.

– Хорош собой, правда?

– Это да. Почему не женат?

– Не стройте иллюзий.

– Я и не строю.

– У него давняя проблема с женщинами.

Лейси тяжело вздохнула.

– Полагаю, сами вы с ним не встречались?

– Конечно нет! Я не подошла бы к нему и на пушечный выстрел. Он повсюду понатыкал камер слежения: в зале суда, у себя в кабинете, дома.

– Дикость какая!

– Это еще мягко сказано.

– Вы за рулем?

– Еду в Пенсаколу, а оттуда, наверное, подамся в Мобил. Вряд ли вы найдете возможность встретиться со мной завтра.

– Где?

– В Пенсаколе.

– Это в трех часах езды отсюда.

– А то я не знаю!

– Какой была бы цель нашей встречи?

– У меня в жизни одна цель, Лейси, сами знаете какая.

– Завтра у меня напряженный день.

– А разве у вас бывают другие?

– Боюсь, нет.

– Тогда внесите меня в ваше расписание и дайте знать, когда мы могли бы там встретиться.

– Договорились.

Повисла длинная пауза. Наконец Лейси не выдержала и спросила:

– Вы еще на линии?

– Да, извините, опасно отвлекаться от дороги. Вы много накопали в Интернете?

– Кое-что. Заметки в «Пенсакола леджер» о его избрании.

– Прочли про сделку с землей в двухтысячном году, про жулика застройщика? Та оплошность не позволила ему избраться.

– Да, прочла.

– У меня все они под одной обложкой, захотите ознакомиться – милости прошу.

– Наверное, захочу.

– Того репортера звали Дэнни Кливленд, он был откуда-то с севера. Он шесть лет корпел в «Пенсакола леджер», потом куда-то перешел. Последнее место его работы – газетенка в Литл-Роке, штат Арканзас.

– В каком смысле последнее?

– В прямом. Найден в своей квартире задушенным. Такая же веревка, тот же самый оригинальный узел – у моряков он называется «двойной мертвый», такие редко встречаются. Еще одна неразгаданная загадка, еще один безнадежный «висяк».

Лейси хотела ответить, но запнулась, заметив, что у нее дрожит левая рука.

– Вы меня слушаете? – спросила Джери.

– Конечно. Когда это произошло?

– В две тысячи девятом. Не было найдено ни одной улики. Вообще-то, Лейси, мы слишком увлеклись разговором по телефону. Я бы предпочла очную ставку. Дайте знать, когда мы сможем снова встретиться. – И она резко оборвала беседу.

Роман Лейси с Элли Пачеко тянулся уже третий год и, по ее мнению, зашел в тупик. Ему было тридцать восемь лет, и он все еще не пережил до конца психологические травмы своего ужасного первого брака, завершившегося одиннадцать лет назад, хотя отрицал это даже на приеме у психотерапевта. Брак продлился всего четыре месяца и, на счастье, не привел к беременности жены.

Главным препятствием для более серьезных отношений служил становившийся все более очевидным факт: оба ценили свободную, самостоятельную жизнь. Лейси после окончания школы не делила кров с мужчиной – и не собиралась. При всей любви к своему отцу она помнила его как отъявленного мачиста, третировавшего жену как служанку. Ее мать, неизменно угодливая, не держала на него зла и только шептала: «Уж из такого он поколения…»

Слабая отговорка, которую Лейси поклялась не принимать. Элли был совсем другим: добрым, участливым, веселым и в большинстве случаев внимательным к ней. А еще он был специальным агентом ФБР и в эти дни пропадал на юге Флориды – преследовал наркоторговцев. В те редкие моменты, когда активные операции приостанавливались, его подключали к работе против террористов. Поговаривали даже, что скоро его куда-то переведут. За восемь лет службы он собрал целый букет лестных рекомендаций и был верным кандидатом на повышение. Так, по крайней мере, считала Лейси.

Элли держал у нее в ванной свою зубную щетку и бритвенный набор, а в шкафу – кое-какую одежду, чтобы при желании у нее переночевать. Она тоже обозначила свое присутствие в его квартирке в пятнадцати минутах езды: пижама, старые тапочки, ношеные джинсы, зубная щетка, модные журналы на кофейном столике. Оба не были ревнивы, но каждый на всякий случай «метил» территорию другого.

Лейси шокировало бы известие, что Элли спит с другими женщинами. Это было и не в его стиле, и не в ее. При его разъездах и напряженном графике обоих каждый делал все, чтобы другой не ходил на сторону. Для этого требовалось все больше усилий, поскольку, как сказала близкая подруга Лейси, оба они «приближались к среднему возрасту». Услышав эти слова в первый раз, потрясенная Лейси целый месяц гоняла Элли из своего кондоминиума в его квартиру и обратно, пока оба не утомились и не запросили передышку.