"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Панарин Сергей Васильевич - Страница 1205

Нет, ну я хотя бы нервничала немного.

Лас забылся, облизал красящий конец цветного карандаша, оставив на языке зеленый след.

Думаю, он определенно не осознавал того, что происходило с его наследством.

— Ла-а-а-ас, — брат оторвался от своего наказания и с готовностью посмотрел на меня, — тебе мама зачем дала эти документы?

— Сказала прочитать.

— И ты прочитал?

— Да. — Наследник кивнул.

— И сколько же центнеров мари, согласно этим документам, мы обязуемся поставить, и к какому числу? — Глаза Ласа стали стеклянными. — Ну скажи хотя бы, какую часть имения отдали в залог?

Тишина…

Сдается мне, географию или биологию он учил не в пример прилежней. Ивар толкнул старшего брата в бок и стал что-то нашептывать ему на ухо.

— Без подсказок! — Я стукнула ладонью по столу, а затем подошла и отдала документы Ласу. — Читай еще, пока не запомнишь, а после обеда поедем осматривать имение.

Мне даже интересно стало, что это за лакомый кусок земли, если ради него стоило влезать в такие обязательства.

Лакомый кусок представлял собой полосу, вытянутую по краю наших владений, и почти наполовину состоял из неглубокого, но абсолютно бесполезного в сельском хозяйстве оврага. Я минут десять стояла на его краю в полном молчании, пока насмешливый ветер гулял по приобретенным с такими жертвами просторам.

Как, как такое могло произойти? Почему?

— Николетта, — робко подал голос Лас.

— Не сейчас. У меня траур, — от досады на маменьку я стала нервно кусать губы, но вовремя остановилась и повернулась к нашему приказчику с практически риторическим вопросом. — Мы можем как-то использовать эту землю?

Господин Брен — отличный человек и прекрасный управляющий, единственным недостатком которого было патологическое косноязычие — только развел руками. Ясно.

Я решительно пошла вдоль оврага, не обращая внимания на жалобы брата, что начинается дождь. Когда мы были уже на границе наших владений, на той стороне показались два человеческих силуэта и один собачий. Приглядевшись, я узнала высокую фигуру господина Клауса, его спутник и гигантский черно-белый дог оказались мне незнакомы.

Вот, наверное, злорадствует сейчас по поводу нашей недальновидности и издалека осматривает землю, которую уже почти считает своими владениями. Я редко к кому испытываю настоящую неприязнь, но тут собственнические интересы возобладали над уравновешенной натурой. Видимо, именно по этой причине господин Клаус ощутил на себе мой исполненный «глубокого чувства» взгляд и обернулся. Судя по помрачневшему лицу, вчерашний инцидент с шалью живо отпечатался в его памяти, поскольку он вспомнил, что формально мы знакомы, и, сделав над собой усилие, довольно скованно поклонился. Я ответила легким наклоном головы.

Нет-нет-нет, этот сосед совсем не для задушевных бесед о погоде и будущем урожае. Теперь это скорее противник, а не сосед. Я отвернулась от фабриканта с твердым намерением не проиграть и не пасть жертвой его беспринципной жадности. Закоренелый собственник, живущий во мне, требовал масштабного развертывания военных действий по спасению принадлежащей семье земли.

— Скажите, какая урожайность у этой мари? Когда ее сеют? Закуплены ли уже семена? — забросала я вопросами приказчика.

Управляющий был настолько ошеломлен количеством вопросов, будто не ожидал, что хозяйская дочка умеет еще и говорить.

— Э-э-э… это… как ее… растение, в общем… не сталкивался… так… но соседи… соседи говорят… что… четырнадцать этих самых, которые… центнеров, во!.. с того…

— Господин Брен, напишите мне, пожалуйста, это все на бумаге, хорошо?

Приказчик кивнул, благодаря, что я не стала продолжать его мучений. Странное дело: он отлично общался с нанятыми работниками, но, как только дело касалось хозяев или любого другого дворянина в округе, его речевой центр наотрез отказывался выдавать более-менее связанные между собой предложения. В письменных же отчетах, на которые мы вынуждены были перейти (ведь человек-то толковый), господин Брен обходился хотя и топорными, но довольно понятными фразами. Впрочем, у всех свои недостатки — главное, чтобы достоинства их перевешивали.

Я посмотрела на сухие ряды цифр отчета, как-то сразу приуныла и начала терять запал. Расчет сельскохозяйственных возможностей наших угодий затягивался. Не то чтобы математик из меня был совсем уж никудышный, но не пышущий энтузиазмом — это точно. Почему бы людям не изобрести машину, которая сама производит вычисления? Я рассеянно погрызла кончик карандаша.

Стойте!

У нас же есть такая!

Хмурый Ерем, скрестивший пухлые ручки на груди, был торжественно внесен Ласом в кабинет, а затем усажен на стул напротив меня. Вот она — моя автоматизированная счетная машинка! Осталось только внести в нее нужную информацию и заставить работать. А это будет непросто. Ерем — самый трудный ребенок из всех, которых я когда-либо видела.

И поэтому разговаривать с ним как с ребенком определенно не стоило.

— Не поможешь нам с расчетами? — спросила я без намека на тот сюсюкающий голос, которым взрослые любят обращаться к маленьким детям. — Все твои родственники плохо дружат с математикой.

— Зато хорошо с ленью. — Маленький грубиян видел меня насквозь.

Я промолчала, успокоенная тем, что он все же подвинул к себе записи приказчика и начал выводить на них ровные, словно напечатанные типографским станком, цифры.

— Мне надо выяснить, какой урожай мы получим, если засеем все свободные земли марью. — Мое робкое высказывание было встречено хмурым взглядом, говорящим о том, что младший брат, в отличие от меня, не такой тугодум и сразу все понял.

Буквально через минуту половина листа была исписана аккуратными цифрами, а под ними стоял устрашающий итог: в среднем двести восемьдесят центнеров.

Ерем мрачно и неодобрительно посмотрел на меня, я оглянулась на Ласа, ища поддержки и ободрения, но наследник заинтересовался паутиной в одном из углов кабинета и теперь увлеченно гонял пальцем ее хозяина вниз и вверх по серебристым нитям.

— Еремушка, — жалобно протянула я, — а может, ты ошибся где-нибудь?

Вся моя уверенность в будущей победе над кознями хитрого промышленника как-то улетучилась.

Ерем, оскорбленный в своих лучших чувствах, еще более мрачно подвинул ко мне свои вычисления, дескать, проверяй! Но я-то знала, что в расчетах маленький гений никогда не ошибается, не в пример нашей матушке.

— Лас, ты все запомнил? — в сотый раз спросила я, меряя шагами скользкую дорогу по направлению к фабрике господина Клауса — экипаж был еще не перекрашен, поэтому все расстояния приходилось преодолевать только собственным упорством.

Брат рассеянно кивнул.

Нет, я, конечно, доверяю Ласу, но совершенно не доверяю тому, что он говорит. Придется быть все время начеку — деловые переговоры отнюдь не конек нашего наследничка.

На территорию фабрики мы вошли с некоторой неуверенностью и опаской и тут же погрузились в деловитую суету: рабочие проворно сновали по территории, переносили какие-то коробки и мешки, звонкими голосами отдавали распоряжения и такими же звонкими голосами отвечали, а за всем этим движением уверенно гудели фабричные станки. В воздухе витал едва уловимый травяной запах, и поэтому казалось, что находишься где-то на сеновале. Атмосфера этого места настолько отличалась от атмосферы всей размеренной и сонной округи, что я на некоторое время даже замедлила шаги от восхищения, за что тут же была вознаграждена бранью проходившего мимо рабочего. Лас, зазевавшись, попал в поток людей, по гудку выходивших из дверей фабрики — видимо, на обед, и теперь вертелся волчком в этом течении, пытаясь вырваться на свободу. Я улучила момент, поймала брата за рукав и потянула за собой, стараясь подстроиться к темпу шага занятых служащих, чтобы снова не стать причиной пешеходных происшествий.

К счастью, господин Клаус оказался не только в своей конторе, но еще и в достаточно хорошем расположении духа для того, чтобы нас принять. Стоило мне переступить порог его кабинета, как пришлось приложить все усилия, чтобы вести себя полагающимся воспитанной девушке образом: то есть мило улыбаться и молчать. Фабрикант поздоровался с нами довольно сухо, а затем скептически оглядел сначала Ласа, потом меня.