"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1494

Эти аномалии проходили в реестре как условно опасные. Если незадачливого сталкера понесло к «золотым шарам», то он сам себе кретин и самоубийца, а уж если он додумался сунуть в них, например, руку – еще и идиот. Денис ничего подобного делать не собирался. Он, никогда не боявшийся Зоны и ее проявлений, именно к «золотым шарам» испытывал иррациональный страх, лишь каким-то чудом не перетекавший в панику.

«НЛО» и «око» были сродни аномалии «мокрый асфальт»: в них исчезало все, что попадало. Однажды Денис и Ворон по просьбе Шувалова угробили четыре дорогущих зонда, которые в них запустили, после чего к официальному наименованию аномалий прилипло прозвание «черная дыра», временами перефразируемая Василием Семеновичем в «дыру в бюджете».

В уши вдруг вплыл нежный звонкий голос, ласкающий, словно мех, и мягкий, будто пуховая перина. Вот только разобрать не удалось ни слова, эмоционального отклика он тоже не вызвал.

«Хватит!» – потребовал Денис, и шар отступил.

Денису медленно придали вертикальное положение, поставили на ноги и отпустили. Перед глазами снова возникли круги. Они тотчас прыснули в стороны, стоило лишь протянуть к ним руку.

Он прошел дальше. Взявшаяся невесть откуда стайка малюсеньких синих бабочек с длинными загнутыми спиральными хоботками и тараканьими усиками с налипшей на них стеклянной крошкой принялась носиться туда-сюда перед глазами. Денис отмахнулся от нее пару раз и решил не замечать. Бабочки отлетели на несколько шагов, собрались в плотный шар, отчего-то показавшийся кулаком, и ринулись в атаку. Денис пригнулся, пропуская их над головой, и вступил в самые настоящие джунгли, только не зеленые, а красные, бурые, малиновые, золотые…

Под ногами чавкало. В нос бил запах ржавчины, металлом оседающий на языке.

«А еще говорят об отсутствии во сне запахов и звуков. Я хотел бы ничего не чувствовать, – с сожалением подумал Денис. – С другой стороны: не навоз, и хорошо».

Голова закружилась, перед глазами появилась муть. Он стряхнул с лица паутину и сразу почувствовал себя лучше. Далее он шел более уверенно, дивясь красоте вокруг и раздумывая над сочетаемостью оттенков.

Он ждал продолжения противостояния, но его не последовало. Через пару шагов Денис вышел на самую обычную поляну не менее обыкновенного подмосковного леса. В центре небольшого углубления горел костер, а возле него на поваленном стволе осины сидел Никита и жарил сардельку.

«Полный сюрреализм», – выдал Денис вместо приветствия и покачнулся.

«В ногах правды нет. – Никита указал на самочинно выросший напротив пень с опятами ярко-синего окраса и фосфоресцирующим мхом у основания. – Впрочем, выше ее тоже не замечено».

Денис подозрительно посмотрел на предложенный ему «стул».

«Будешь?» – спросил Никита, помахав сарделькой. В огонь упало несколько жирных капель, и тот зашипел, а потом поднялся выше. Язычок пламени лизнул Никиту по руке, однако он даже не заметил этого.

Денис отрицательно качнул головой.

«Боюсь испортить тебе трапезу», – сказал он.

«Несомненно, ты будешь первым человеком, блюющим в сновидении, – заметил Никита. – Причем от усталости».

Денис фыркнул, все же опустился на пень и уставился в костер. Выглядел тот самым обычным, без каких-либо зеленых искр, саламандр или миниатюрных огненных драконов, пляшущих на углях.

«Ты либо тугодум, либо мазохист, – заметил Никита. – Уж не знаю, кто больше».

«М?..» – Денис вопросительно поднял брови.

«Наблюдал, как ты прорывался, – пояснил тот. – Вне сомнения, эффектно, но энергозатратно и… ну, нервные клетки не восстанавливаются же».

«Словно это моя инициатива», – буркнул Денис и поморщился – перед глазами снова помутилось.

«Ну не моя же! И не их, – ответил Никита и пожал плечами, наблюдая, как вспыхивают в пламени тонкие нити. – Я, между прочим, пообщаться пришел, а не в клетку к тигру сунулся. Хотя… может, тебе просто скучно, вот и устраиваешь подобные встряски для нервной системы в частности и организма в целом – развлечения ради».

Денис нахмурился. Неизвестно, как отреагировало бы это место на явную агрессию с его стороны. Проходи же разговор в реальности, Никита с большой вероятностью мог бы получить по носу.

«Во-первых, не я», – начал Денис, медленно растягивая «слова». Эту привычку, как и многие другие, он подцепил от Ворона. Тот, когда злился, понижал голос и говорил нарочито медленно, принимая при этом скучающий вид.

«Ошибаешься! – То ли у Никиты дал сбой инстинкт самосохранения, то ли он знал о данном месте то, о чем Денис не имел ни малейшего понятия. – Ты сам устанавливаешь стену и сам же ее героически проламываешь. Заметь, даже не перелезаешь или обходишь».

«И кошмары насылаю на себя я?» – спросил Денис, поморщившись. «Золотой шар» так и встал перед глазами.

Никита вздохнул, обернулся на выплывающую из-за кустов аномалию и развеял ее небрежным взмахом руки с вилкой и сарделькой. Пара капель упала в траву и устремилась вверх сизым дымком.

«Не воспламенится?» – равнодушно уточнил Денис.

Никита вопрос проигнорировал, зато решил ответить на предыдущий.

«Юнга почитай, – посоветовал он, затем оглядел Дениса с головы до ног и прибавил: – Или Фрейда».

«А не пошел бы ты?.. Думаешь, я не понимаю, с чего этакая борзость? На их защиту надеешься». Кровь бросилась к лицу и застучала в висках. Кулаки сжались сами собой. Пламя вспыхнуло чуть ли не до неба, но не принесло вреда ни ему самому, ни собеседнику.

«Их в твоей голове нет, – заявил Никита. – И не будет больше. Ты конкретно задолбал их своими выкрутасами. Головы у всех чугунные после ваших встреч».

«Вернее, одна – общая на всех».

Никита откусил от сардельки, сплюнул и кинул ее в огонь, сказав:

«Они едины, но индивидуальны. Ты просто не осознаешь этого».

«Не дорос умом, в школе не учился, классиков не читал, книжки наизусть не цитирую, – огрызнулся Денис. – Говори, зачем я здесь. Мог бы сам прийти, кстати».

«Долго. – Никита перевел на него взгляд необычных глаз. Возле зрачка располагалось „кольцо“ карего оттенка, по краю радужки – серого. Мгновение, и они менялись местами. Каждый раз Денис не мог уловить момент перехода. Подобное раздражало еще сильнее завязавшегося разговора. – Их беспокоят ДЫРЫ».

Пламя опало мгновенно, а на голову словно вылили ведро ледяной воды. Все его переживания и гнев улеглись – и все из-за упоминания этого ранее не встречавшегося в Периметре явления. Даже драться с Никитой расхотелось. Денис тотчас понял, о чем тот говорит: область реального пространства, спонтанно возникшая в Периметре, беспокоила и его. Пребывание в ней слишком походило на сон после сильного опьянения. Несколько научных групп докладывали о таких же дырах и очень похожих симптомах у тех, кому не повезло в них попасть, пусть они и были в разы слабее, чем испытанные Денисом.

«ИИЗ не проводит экспериментов по угнетению Зоны, – сказал он, пытаясь убедить не столько Никиту, сколько себя самого. – Но…»

«Это не саморазрушение, а разрушение!» – «подумали» они одновременно и замолкли – тоже.

Кто-то целенаправленно уничтожал аномалию, новую биосистему (или, скорее, антибиологическую систему) Москвы, ковырял в ней дыры, высверливал «плоть» Зоны. Если бы Денис позволил себе прислушаться, наверняка ощутил бы стон того, что вряд ли обладало разумностью, подвластной людскому пониманию, но точно существовало, развивалось и не желало погибать.

«Эмионики желают разорвать договор?» – спросил он. Подобное не казалось важным в сравнении с происходящим, но точно могло бы повлечь многие последствия.

А еще Денис чувствовал жалость. Будучи не совсем человеком, он мог сколько угодно ненавидеть эмиоников или Зону в целом, хотеть ее угнетения, но желать уничтожения… все же нет. Он и представить себе не мог подобного. Зона являлась врагом, но тем самым, о котором недавно говорил Ворон: любимым, лучшим во всем и в какой-то мере добрым к нему.

Зона не позволяла своим проявлениям и порождениям нападать на Дениса и как-либо вредить. Его не касались даже самые агрессивные аномалии. Зона считала его своим. И такой свободы, силы и могущества, как в Периметре, он не чувствовал нигде и никогда. Для него Зона оставалась воплощенной мечтой, миром, в котором все возможно. Более того – псевдореальностью, в которой Денису отводилось место демиурга, и не важно, что он сам отказывался от него.