"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1478

– В этом случае все мы бездуховны, поскольку нет на земле людей, ни разу не разбивавших в детстве коленей.

– Должно быть, потому вы так держитесь за разум?

– Скорее, разум для меня неотделим от души и наоборот, – заявил Нечаев. Разговор все сильнее казался ему каким-то неправильным. – Так тот человек выздоровел?

– Если так можно назвать с ним произошедшее, остался ли он при этом именно человеком, лично мне неведомо, – сказал доктор, не подтверждая и не отрицая, и продолжил: – Ваш брат поступил к нам месяц назад, две недели пролежал в реанимации, затем очнулся, но не мог не только говорить, но и есть самостоятельно. В понедельник написал свое имя, вчера – ваше и номер мобильного телефона.

– Как он себя чувствует?

«И почему он здесь?» Однако этот вопрос Нечаев предпочел не озвучивать. В конце концов, раз ему позвонили и вызвали сюда, то и причину кризиса расскажут.

– Пока не очень, но будет хорошо. – Доктор подхватил его под руку и возобновил движение, даже шаг ускорил. – Я навел справки, ваша сфера деятельности напрямую связана с проклятой московской пакостью.

Нечаев кивнул. Для выяснения этого, в сущности, и справок никаких не требовалось, достаточно было зайти на сайт Института Исследования Зоны, на котором висело не только ФИО, но и фотография.

– В этом случае вас может заинтересовать не только Арлен.

Нечаев удивленно взглянул на него.

– Не поймите неверно, – сказал доктор. – Я вовсе не замалчиваю информацию. В курсе и представители власти, и сотрудники Центра Аномальных Явлений, однако личная заинтересованность никогда не бывает лишней.

Личная заинтересованность присутствовала, как ни крути. Арлен был еще тем сорвиголовой: авантюрист, юбочник, повеса. В деловых кругах сначала Москвы, а затем Подмосковья он считался лучшим кризис-менеджером. Когда бизнес дышал на ладан и его требовалось реанимировать, приглашали Арлена. Тот ставил рабочий процесс и сотрудников с ног на головы, заставлял плясать лезгинку и выворачиваться наизнанку, но вытаскивал фирму из болота банкротства, налаживая все заново. Потом, получив желаемое и свой куш, уходил. Тихая гавань просто не могла удержать его.

То же касалось и женщин: рокерши, панки, актрисы, спортсменки. В отношения с каждой Арлен бросался как в омут головой. Любая его пассия, начиная с группы детского сада, являлась той самой единственной любовью, которую он искал всю жизнь, но обретал максимум на месяц.

– Московская Зона его никогда не привлекала, как и артефакты, из нее выносимые. Он брезгливо относился ко всему, связанному с аномалиями, – сказал Нечаев.

Помнится, когда к Арлену пришел некто из околозонового бизнеса, тот отказал. Причем чуть ли не в грубой форме. И узнав, где именно работает Нечаев, перестал звонить, а при встречах морщил нос.

– Мог ли Арлен перейти кому-нибудь дорогу настолько, чтобы ему подкинули «грим»? – прямо спросил доктор.

– А вы неплохо осведомлены, – заметил Нечаев. – Пожалуй, именно этот артефакт мог бы довести до реанимации никогда не жаловавшегося на здоровье человека.

– По сфере деятельности я обязан знать перечень всех артефактов, – заметил доктор. – В том числе и тех, которые вы не афишируете. Так что?

– Не знаю, – искренне ответил Нечаев.

Они дошли до подъезда – широкого, чистого и светлого, словно вымытого с мылом и вдобавок вылизанного языком. Стоило открыть дверь, в нос бросилась въедливая вонь хлорки, от которой подобные больничные заведения не могли избавиться, даже перейдя на более современные и дорогие моющие средства.

Пол в стеклянном тамбуре устилал бледно-зеленый ковролин, к которому, по идее, должны были приставать грязные следы, однако этого не происходило. Покрытие выглядело идеально чистым до того, как по нему прошлись грязными подошвами, и осталось таковым после.

За второй дверью вонь притупилась и более не раздражала. Нечаев ступил на рыжий коврик с надписью «Добро пожаловать», выполненной бледно-голубыми и темно-красными литерами, а затем и в холл. Длинный зал заканчивался лифтовыми створками из серебристого металла и стандартным лестничным пролетом. Сверху на витых шнурах висели энергосберегающие лампочки в красных и зеленых конусах. Справа располагались конторки администрации, слева вдоль стены – всевозможные пальмы в кадках. Уютно здесь не было, зато имелось ощущение попытки создания уюта.

– Прошу сюда. – Доктор снова подхватил его под локоть и направился к ближайшей конторке. – Наденьте халат.

Следующие полчаса Нечаев провел на обзорной экскурсии по больнице – ничем иным таскание его по этажам назвать не выходило. Он никак не мог отделаться от ощущения, будто его планомерно обрабатывают или подготавливают к чему-то.

– Если старая, чернобыльская Зона сплошь радиоактивна, то наша, московская, психоактивна, – говорил доктор то, о чем Нечаев и без него знал. – В первом случае страдает тело, во втором – душа человеческая.

Нечаев тяжело вздохнул.

– Нет, вы неправильно меня поняли, – тотчас сказал доктор. – Я не религиозен и тем более не намерен изображать сектанта или новомодного православного проповедника, предлагая говорить о Боге, дьяволе и прочих высших материях.

– Слава богу, – хмыкнул Нечаев. – Впрочем, не причисление себя к одной из ветвей христианства не означает автоматического непринятия понятия «душа», как бы этого ни хотелось религиозным служителям.

– Именно так, господин Нечаев, – кивнул доктор. – Я шел к подобному выводу сорок лет, рад, что вы оказались умнее.

– Это не мои слова и выводы, – признался Нечаев.

– Значит, друга.

Нечаев подозрительно сощурился. Возможно, справки доктор наводил не только по поводу его рабочей деятельности, но и личных связей, а это уже не на шутку коробило.

– Сложно все же с вами, гэбэшниками, – посетовал тот.

– Я не…

– А что, по-вашему, есть ЦАЯ, как не одно из подразделений? Да ее ФСБ курирует, как собственный филиал, не говорите, будто не в курсе. А Главное Разведывательное Управление на пушечный выстрел не подпускает к нашим аномалиям полчища эколого-охранных организаций и откровенно плюет на резолюции ООН, по которым московская и чернобыльская Зоны считаются последствиями антропогенных катастроф общепланетарного характера, затрагивают всю биосистему и требуют создания международной комиссии.

– Им сильно не нравится платить за продаваемые нами артефакты.

– С покупкой газа и нефти они еще смирились, – согласился доктор. – Американцы намерены ввести санкции на поставку артефактов, кстати. Боятся, как бы с Нью-Йорком не случилось то же, что и с Москвой.

– На мой взгляд, им следовало бы опасаться за Майами, – заметил Нечаев. – А учитывая последние выборы – за Вашингтон.

– Так вот по поводу подозрений. Раз вывод о душе не ваш, то вы его услышали или прочли. В настоящий момент книгоиздательства находятся в упадке и не печатают философские труды. Беллетристика и эзотерика наравне со ста одним способом чего-либо – макулатура не вашего формата. Остается кто-то знакомый, даже близкий скорее всего, – заметил доктор и поправил очки.

Нечаев вздохнул, смирился с наличием давно и периодически успешно подавляемой привычкой и повторил его жест. Вспоминать неоригинальную фразу про связь паранойи и слежки, а тем более повторять ее ему не хотелось.

– Как видите, никто за вами не шпионил, вывод вытекает из элементарного логического построения.

– Вижу… – покивал Нечаев.

В конце коридора открылась дверь одной из палат. Вначале выехала тележка с тарелками и пустым графином, затем показалась медсестричка: юная, миловидная и тоненькая. Нечаев не обратил бы на нее внимания, если бы не толстая коса пшеничного цвета, перекинутая через плечо и спускавшаяся до пояса.

– Вы простите, что я так задержал вас, – приняв виноватый вид, попросил доктор. – У вашего брата режим, и он, думаю, был бы против, чтобы вы оказались свидетелем его трапезы… руки пока не слушаются его, как раньше, однако уверяю, подобное ненадолго.