"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1444

Денис кивнул. Такое качество он только приветствовал и в принципе не мог понять, что заставляет некоторых лезть в чужие дела.

— В организацию входили люди из высших чинов госбезопасности. Благодаря этому «Рыцари Зоны» не прекратили работу даже при ухудшении финансирования в семидесятых годах. Правительство, конечно, вспомнило о них после аварии в Чернобыле, но особого значения это уже не имело.

С возникновением чернобыльской аномалии «Рыцари Зоны» открыли новые горизонты исследований и заимели уникальный полигон для экспериментов. Одним из главных их достижений стало доказательство постулата, уже давно утвержденного профессором Сестринским: воздействие Зоны не является односторонним. Как аномалия влияет на человека, так и человек — на нее.

До осуществления в Чернобыле полномасштабной практической деятельности «Рыцари Зоны» дошли к развалу Союза. Нестабильная обстановка в стране была им только на руку. В основном потому, что правоохранительные структуры не уделяли должного внимания пропавшим без вести гражданам. У них имелось много более насущных дел: и с бандитизмом, и с коррупцией в собственном управлении.

«Рыцари Зоны» решили поставить создание себе подобных на поток. Тогда профессор Сестринский и столкнулся с самой важной проблемой и удачей одновременно — человеческой личностью. Для перехода на «новую ступень эволюции» подопытный должен был обладать особыми личностными качествами, очень сильной волей и уверенностью, граничащей с самоуверенностью, ни в коем случае не быть приспособленцем. Приспособленцев Зона ломала с легкостью и обращала в своих рабов в прямом смысле этого слова.

На этом попались «темные сталкеры»: подстроившись под Зону, изменив себя в угоду ей, они обрели определенные способности внутри Периметра, но при этом Она смогла им приказывать. Мутантами по собственной воле, зоновыми тварями — вот кем стали. «Рыцари» же преобразовывали аномалии под себя, чувствовали их, видели, а иногда могли и усыпить. Они ходили открыто, не пользуясь сканерами, умели становиться невидимыми для обитателей и проявлений Зоны, например, «роя», сопротивлялись воздействию не смертельных аномалий.

— Мои способности схожи, — сказал Денис.

— У тебя они гораздо сильнее выражены. Более того, «рыцари» всегда расплачивались за творимые ими «чудеса».

— Я тоже!

— Но, к счастью, мне еще ни разу не пришлось выносить тебя из Периметра в коматозном состоянии. И по полгода ты в клинике у Романа не гостил, — сказал Ворон и добавил: — Очень надеюсь, ничего подобного не случится никогда.

Денис кивнул и тихо произнес:

— С тобой — тоже.

Ворон усмехнулся и продолжил прерванный рассказ:

— Современные биологи до сих пор не научились контролировать мутации. Профессору Сестринскому это удавалось. Более того, он разработал технологию по производству «сверхлюдей». Все мутации были положительными. Подопытный, превращающийся в зоновую тварь, гниющую вне Периметра, Сестринскому ни за каким лядом не сдался.

Дим являлся одним из тех, с кем эксперимент полностью удался. Однако поставить производство «рыцарей» на поток так и не вышло. После введения в кровь препарата выживали немногие. Затем выживших держали в специальной камере, в которой то ли воссоздавались условия зарождения Зоны, то ли просто происходило испытание одиночеством. Не все выдерживали около месяца наедине с самим собой в полной изоляции от окружающего мира. Из камеры выходили единицы. И это еще не все: подопытные могли сойти с ума или внезапно умереть от остановки сердца в течение последующего года.

— Это ужасно, — сказал Денис.

Ворон повел плечом.

— «Рыцари Зоны» были бы злом в чистом виде, если б не одно «но»: в них шли добровольно и руку под укол подставляли, прекрасно отдавая себе отчет в возможном исходе. Все — кроме меня.

Глава 20

— Человек, известный тебе как Игорь Ветров, а впоследствии сталкер с птичьим именем, — Ворон изобразил куртуазный поклон, не вставая с кресла, подметя пол несуществующей широкополой шляпой с большим плюмажем, — приходился сыном генералу контрразведки Николаю Ветрову. Тому самому человеку от власти, курировавшему премилую организацию с пафосным наименованием «Рыцари Зоны», члены которой носили красивые татуировки на плечах.

— Он заставил тебя?

— Не знаю, не уверен.

Денис удивленно поднял брови.

— В моей жизни было много приключений, но сложно сказать: самостоятельно я нашел их на различные части тела или нет, — пояснил Ворон. — Отношения с отцом у меня не складывались с тех самых пор, как тот внезапно оказался живым. Впервые я узнал об этом в шестнадцать, кое-как переварил в голове и свыкся с мыслью, что оказался брошен — в конце концов, все случается в жизни, — и успокоился. А вот в девятнадцать, когда я, по словам матери, «окончательно вырос», мне поведали великую тайну: «Папа работал на страну».

— Иногда не знать, — задумчиво проронил Денис, — лучший выход.

— Угу. Потому я неустанно повторяю: тебе сильно повезло с этой твоей амнезией. В знании — беды, — кивнул Ворон и потер переносицу.

— Знания расширяют кругозор, но плохо сказываются на образе жизни. — Денис выдавил из себя улыбку. Слегка разрядить обстановку ему показалось необходимым. — На ее длине — тоже.

— Уверен, родители ждали от меня отпущения грехов, гордости за них или еще какой-нибудь пафосно-патриотичной бредятины, я же возненавидел отца окончательно, — продолжил рассказ Ворон. — Я эгоист, Дэн, тебе об этом прекрасно известно. Я мог бы понять, если б родитель выбрал сердцем — другую семью, других детей, не сошелся характером с матерью или разочаровался во мне, — но не разумом: не работу, даже пусть и любимую. Его одержимость… своего рода наркомания, иллюзия. Кто-то уходит с головой в компьютерные игры, он же полностью посвятил себя идеям профессора Сестринского.

Я смирился бы, если б он хоть как-то поддерживал связь, но отец просто исчез: маячил на горизонте и не более того. У него имелся свой квест, только проходил он в реальности, а не в виртуальном мире. И ладно бы он сделал окончательный выбор — нет! Он не давал развода матери, он смел вмешиваться в мою жизнь! И при этом считал себя в полном праве делать это.

— Я знаю многих, которые скажут, будто действительно вправе, — заметил Денис.

— На основании того, что он оплачивал счета или устроил меня в хорошую школу… элитную по тем временам? — Ворон покачал головой. — Я знаю этих «многих, которые скажут». Они теоретики и немного завистники. Свои первые деньги я заработал в четырнадцать и с тех пор всю коммуналку оплачивал сам, — заметил он и продолжил: — Подобное поведение характеризовало отца… как идиота. Я, вероятно, и альтруистов не терплю из-за него: они жертвуют во благо кого-то или чего-то, из штанов выпрыгивают от чувства самовозвеличивания, считают себя героями, мучениками, подвижниками и чуть ли не святыми, а в результате делают несчастными близких. Я-то пережил, мне и в детстве мало кто был нужен, а вот матери жилось плохо и трудно, несмотря на то, что на двух работах ей впахивать не приходилось, как иным одиночкам с ребенком на руках. То, что в материальном плане мы никогда не бедствовали, а сам я получал все самое лучшее и даже более того — роскошное по меркам Союза, — уже не имело значения. Я бросил институт и пошел проситься на первую же попавшуюся войну, тем более в то время с этим проблем не возникало, а гнали на бойню именно призывников — как пушечное мясо.

— И тебя не остановили?

— Отец пытался отговаривать, но ничего не добился. Признать меня негодным, выискав какую-нибудь хроническую болячку, не вышло: я был здоровее космонавтов. Попробовали засунуть в стройбат, напугать перспективой потери двух лет, вкалывая на генеральских стройках. Я не поддался, в результате уязвленным посчитал себя именно отец. Меня все же направили в десантуру… писарем при штабе: и войска элитные, и скукотища. Однако отец не взял в расчет моего характера, уже к вечеру я уезжал из своей части в кузове грузовика, направляющегося на Юг, в первую мою зону боевых действий.