"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1426

«Вот даже не знаю, как вышло. Он в лифт запрыгнул, схватил, а у меня нога сама в колене согнулась, поднялась и как даст ему по яйцам», — рассказывала она во всеуслышание.

Феминистические настроения в одной отдельно взятой ветеринарной клинике тогда просто вскипели. Все сотрудницы ходили гордые, словно лично побили маньяка, скрутили, а потом сдали прибывшим на место преступления полицейским. Мужчины, которые поумнее, предпочитали с ними не связываться. Остальные получали высокомерные и презрительные взгляды, да еще и упреки в шовинизме, хотя, казалось бы, они-то тут при чем?.. Они точно не ходили по домам и не запрыгивали в лифты к незнакомым девушкам.

«А когда приехала полиция, — рассказывала сменщица уже поздно вечером, сидя в кабинете за закрытыми дверями и избавляясь от стресса посредством алкоголя, — я не смогла составить правильный портрет напавшего. Я говорила все противоположное. Он низкий был, а я называла рост под два метра. Он темноволосый, а у меня — рыжий».

Кажется, кто-то из находившихся при разговоре коллег назвал ее дурой. Причем опасной дурой, ведь маньяк наверняка напал на кого-то другого, и полиция схватила ни в чем не повинного человека из-за ее неправильных показаний. А вот Никита понимал ее и сочувствовал.

Видимо, в мозгах у людей стоят своего рода предохранители. Иногда они срабатывают правильно, не позволяя совершать критические ошибки: сесть в поезд, которому суждено сойти с рельс, например. А иногда дают сбой. Вот сменщицу и перемкнуло тогда, а Никиту — сейчас.

Ему почему-то казалось, что если он расскажет все как есть, убийца обязательно отыщет его. Глупость несусветная. Особенно на фоне мыслей о Диме. Однако ничего поделать с собой Никита не мог. Он врал, понимал это, хотел перестать, но стыд не позволял ему признаться в обмане. Поэтому он продолжал.

— Итак, Никита Андреевич, давайте подведем итог, — сказал Нечаев. — Вы видели низкого сутулого человека в мотоциклетном шлеме. Все верно?

Никита кивнул.

— А во что он был одет?

Пожалуй, на этот вопрос он мог ответить правдиво: мало ли в Подмосковье священнослужителей?

— В рясу.

Нечаев кивнул и пометил в своем блокноте.

— Извините, — сказал Никита. — А позвольте спросить, почему вы пишете так?

— Чернила слишком ненадежны, — ответил Нечаев и улыбнулся. — Простыми карандашами в космосе пишут, я же не хуже космонавтов, верно? Американцы в свое время угрохали кучу денег на создание ручки, способной писать в условиях невесомости, на кой — лично я не знаю. Мы посетили ваш бункер, Никита Андреевич, — без какого-либо перехода продолжил он. — Вы могли бы просветить нас, зачем требовалась такая секретность?

Никита пожал плечами и ответил:

— Я не знаю. Бункер оборудовал мой напарник, я только поставлял ему данные.

— Какого рода?

— Из Периметра. Обычно Дим давал мне задания, я их выполнял.

— Какого рода?

— В основном я наблюдал за миграцией животных, иногда мне удавалось увидеть ранее неизвестных мутантов. Все данные я приносил Диму, он заносил их в свой ноут и…

— Но мы так и не нашли его, — перебил Нечаев.

— Так Дим почти не держал его вне Периметра, — пожал плечами Никита.

— Схрон?

Никита согласно закивал.

— Только я ни разу в нем не был, — предупредил он. — Дим не разрешал далеко отходить от стены.

Нечаев кивнул и поднялся.

— Владлен Станиславович, — обратился к нему Никита, — что будет со мной?

— На самом деле у вас есть несколько выходов из создавшегося положения, — ответил Нечаев. — Насколько понимаю, возвращаться к себе вы опасаетесь?

— Именно так, — сказал Никита и передернул плечами.

— В таком случае мы предложили бы вам работать на Институт Исследования Зоны. Ваши знания и исследования довольно интересны. Если захотите, сможете не покидать территорию ИИЗ вообще. Вас поселят в гостиничном корпусе, а со временем сможете перебраться в отстраиваемый сейчас коттеджный поселок. С покупкой продуктов также проблем нет: вы заказываете по Интернету, все привозят к КПП, кроме того, рядом с корпусом имеется круглосуточный магазин. И к слову, вы ведь понимаете, что вас можно привлечь к уголовной ответственности за незаконное проникновение в охраняемый Периметр?

— По этой статье можно привлечь сейчас едва ли не каждого пятого, — заметил Никита.

— Но на вас еще и попытаются повесить убийство, — напомнил Нечаев.

— До нового трупа.

— Это как сказать, — Нечаев снял очки и потер веки, — полиция не считает убийства делом рук одного человека. Никому не нужен маньяк, а вот сталкер, порешивший напарника, не поделив с ним деньги, вырученные от продажи артефактов, еще как понадобится. В полиции до сих пор существует план по раскрытию преступлений. С этой точки зрения засадить пятерых невиновных гораздо выгоднее, чем обезвредить одного маньяка.

— Знаете, — сказал Никита, нахмурившись, — мне даже на Зоне будет лучше, чем у себя дома. Там до меня по крайней мере не доберутся.

Того, как Дэн поднялся и, не попрощавшись, вышел за дверь, он решил не замечать.

Глава 11

Небо с утра затянули низкие серые облака. Наверное, они собирались пролиться дождем во второй половине дня: мелким, промозглым и гадким. В такую погоду Никита ощущал себя снулой рыбиной, все делая через силу и периодически выпадая из реальности.

Оставив на время размышления, дремлет он или бодрствует, он прошел на кухню и поставил чайник. На этом силы покинули Никиту окончательно. Последняя надежда взбодриться оставалась на кофе, но так и не сбылась: синий огонек на плите становился все меньше и меньше, пока не исчез совсем.

Никита повздыхал, потер глаза, повертел кругляши конфорок, словно подобные действия могли наполнить пустой баллон, и ушел в комнату. Усевшись за стол, принялся глядеть в окно.

Скоро вернется Дим, и тогда удастся уладить проблему с так некстати закончившимся газом. Если одному Никите приходилось для устранения этой неприятности вызывать такси и ехать за двадцать километров на заправку, то с Димом все оказывалось намного проще: он просто звонил, и с заправки приезжал фургон с новым, опечатанным баллоном.

«Учись договариваться с людьми», — часто советовал Дим. Никита слушал, кивал, пытался наладить приятельские отношения хотя бы с соседями, но у него не получалось. Не помогали ни жизненный опыт, ни множество прочитанных книг.

Сколько он себя помнил, подойти и познакомиться составляло для него серьезную проблему — даже в детстве, когда, казалось бы, никто не страдает от недостатка коммуникабельности. Отчасти поэтому у него было не так уж много приятелей. Если он играл, то в основном один. С возрастом же нелюдимость только прогрессировала. В школе он оказался изгоем, о чем не особенно и жалел. В студенчестве его поначалу звали на дружеские посиделки, затем перестали, сочтя унылым ботаником.

Анализируя свое поведение, Никита и сам приходил к выводу, что неинтересен, только поделать с этим ничего не получалось. Стоило нацепить на физиономию улыбку, и он чувствовал себя другим человеком, только вовсе не в позитивном смысле, который обычно вкладывают в эту фразу, а кардинально в противоположном. Вместо настоящего Никиты появлялся какой-то манекен, скалящийся почем зря, — аж самого передергивало, а уж окружающих тем более.

«Тебе нужно научиться радоваться жизни», — выдавал еще один нужный и совершенно зряшный совет Дим.

Никита считал, что человека либо устраивает его жизнь, либо нет. И если он относится ко второму типу вечно страдающих по любому поводу личностей, то поделать ничего не сможет, хоть наизнанку вывернись. Чувство довольства ведь не зависит ни от суммы на счету, ни от быта, ни от времени года или еще каких-нибудь эфемерных особенностей. У Никиты в сравнении со многими бывшими москвичами наличествовало все и даже больше: и крыша над головой, и деньги, и работа, которую он с полной уверенностью мог назвать любимой. Имелся даже напарник и друг. Не существовало только удовлетворения — зыбкого ощущения счастья и самодостаточности.