"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1421

— Перед нами Дымов Дмитрий Дмитриевич одна тысяча девятьсот десятого года рождения. Биолог, работал с Владимиром Ивановичем Вернадским, репрессирован в тридцать четвертом году. Якобы умер в лагере в тридцать девятом, — сказал Шувалов.

— Ошибка?

— Ты понимаешь, в каких стенах говоришь об ошибке? — оскорбился Шувалов. — Не в этом случае, Игорь.

— Хорошо. — Ворон повел плечом. — А я тут каким боком?

— Но так…

— А завидовать нехорошо, — заметил Ворон и, достав мобильный телефон, отошел в тот единственный угол комнаты, где имелась сеть.

Некоторое время он слушал длинные гудки, затем — невнятный ответ.

— С добрым утром. Разбудил?

В ответ недовольно буркнули. Ворон рассмеялся:

— Приятно. Не одному же мне мучиться.

Шувалов покачал головой. Ворон этого не заметил, но словно в ответ на его жест сказал:

— Да, вот такая я сволочь, чем и горжусь. Через полчаса будь в ИИЗ, есть дело. Ах да, закажи пиццу. Мне — маринару, себе — какую угодно. За счет Василия Семеновича, разумеется. И много кофе!

— У нас в коридоре поставили новый кофейный аппарат, — заметил Шувалов, когда Ворон дал отбой и убрал телефон в чехол на поясе.

— И им я тоже обязательно воспользуюсь.

Глава 8

Относительно Дымова Дмитрия Дмитриевича отправили запросы куда только можно, но надежд на получение дополнительной информации Ворон не питал. Если где в архиве и сохранились какие-то бумаги, их могли попросту не найти, не говоря уж о том, что Сестринский удачно заметал следы — и свои, и соратников.

За словом «репрессирован» скрывалось начало работы на секретном объекте. В тридцать девятом Дымов, должно быть, полностью оправдал возложенные на него надежды и исчез для всех, посвятив всего себя работе.

Как относиться к такому положению дел, Ворон и сам не знал. С одной стороны, он радовался, ведь от сохранения тайны Сестринского напрямую зависела его собственная безопасность. С другой — остановить маньяка все же следовало. Убийство Дымова сильно смахивало на «след».

Ворон не мог сказать, видел ли этого человека, когда попал в лабораторию. В сущности, к нему приходили только отец и врачи. Самого Сестринского он видел всего раза четыре, не больше. Уже тогда он выглядел сухоньким седым старичком, которому перевалило за сотню, гений — божий одуванчик.

В первую их встречу Сестринский рассказал про татуировки и проект с пафосным названием «Рыцари Зоны», совершенно не воодушевивший самого Ворона, о чем он и заявил.

Наверное, любой другой ученый на месте Сестринского послал бы его к черту. Тот же лишь рассмеялся и поблагодарил за прямоту. Профессор считал себя обязанным старшему Ветрову. Ради него собирался либо совершить чудо, либо отправить Ворона на тот свет. Даже удивительно, что при таких вводных решили учитывать желания кандидата в «птенцы».

Интересно все же, отпустили бы его по завершении эксперимента? Вряд ли он стал бы сотрудничать добровольно. Рычагов давления опять же не предусматривалось. Шантажировать отцом? Матерью? Бывшей женой? Сыном? Вряд ли Ворон поддался бы. А отец? Могли ли его самого шантажировать? Теперь не узнать.

В общем и целом упрекать Ворону не пришлось. Если Сестринский пережил ту зачистку, то и его организация — тоже. Однако за все эти годы никто не делал попыток выйти на связь или как-то намекнуть о своем существовании, не напоминал и не предлагал сотрудничать.

Ему подарили шанс, спасли и отпустили. Подобное могло оказаться помощью за просто так, но Ворон не верил в альтруизм и желание безвозмездно помогать кому бы то ни было (не у людей такого склада ума, во всяком случае). Он задавался вопросом, какую же услугу мог оказать Сестринскому отец, но не мог даже представить.

Местом убийства Дымова оказался самый настоящий бункер. Чего стоила хотя бы многоуровневая система защиты на входе. Благо, то ли парень, то ли убийца, убегая, не воспользовались ею.

На полу и стенах виднелись кровавые подтеки, а вот следов борьбы не обнаружилось. Либо Дымов самолично пригласил преступника в бункер, либо тот как-то проник внутрь и напал внезапно. Во всяком случае, заколот «рыцарь» оказался в спину — одним выверенным движением. Сила и точность удара говорили о специфической профессии убийцы: либо хирург, либо мясник, либо солдат.

В подвале обнаружился неплохой арсенал, но ровным счетом ничего особенного: несколько облегченных бронежилетов, способных остановить пулю из обычного «калаша», три пистолета, охотничий нож и патроны. По всему выходило, что ни в какие разборки кланов Дымов не вмешивался, как и не лез в бизнес с артефактами.

— Никакой коллекции старинного оружия не наблюдается, — заметил Ворон. — Значит, убийца принес его с собой.

— Я вот осматриваюсь здесь и не понимаю, зачем такая секретность, — сказал Нечаев.

— Паранойя, например, Владлен Станиславович, — предположил Ворон. — Все сталкеры подвержены ей в большей или меньшей степени.

— Как и все нормальные люди, — в тон ему ответил ученый (ученый ли?).

Высоченный и худой Нечаев, привлеченный Шуваловым к этому делу, Ворону скорее нравился, чем нет. Слегка настораживало, что тот был сотрудником одного из подразделений ЦАЯ, а не напрямую ИИЗ, и скорее всего являлся «засланным казачком». С другой стороны, желание ЦАЯ контролировать авантюру, в которую Шувалов втянул всех, кого смог, казалось понятным и вполне естественным.

Нечаев обладал отличной памятью на детали и чувством юмора. Во всяком случае, поддержал шутку, касающуюся собственного имени, данного в честь вождя, который так и остался живее всех живых в народной памяти. Что сделалось с Мавзолеем, так и осталось неведомо, поскольку никто из сталкеров не мог добраться ни до Кремля, ни до Красной площади. В ответ Ворон от души посмеялся над парой слухов, касающихся их с Дэном приключений в Периметре. На том приятельские отношения и установились.

— Василий Семенович, а компьютер увезли ваши подельники или утащил некто предприимчивый?

— А его здесь и не было, — откликнулся Шувалов, говоривший с кем-то в полицейской форме.

Ворон переглянулся с Нечаевым.

— Оп-па, — проговорил тот и поправил очки, съехавшие на нос. — У нас весь офис, более смахивающий на бункер, забит аппаратурой слежения, датчиками, старыми мобильными телефонами, и даже имеется адская штуковина, напоминающая радиостанцию времен Второй мировой войны. А компьютера-то и нет.

— Если нет компьютера, то кому-то это нужно, — кивнул Ворон. — Скорее всего именно Дымову.

— Схрон?

— Я уверен, в Периметр он ходил, но, судя по невеликому арсеналу, недалеко и точно без захода на север. Наиболее безопасным районом Москвы остается Юго-Запад, вот по нему он и гулял — скорее всего без ночевки, возвращался обратно до темноты.

— Либо у него имелся надежный схрон, в котором удавалось отсидеться, — повторил Нечаев. — Сомневаетесь?

— Отнюдь, полностью согласен. Скорее всего он находится на одной из станций метро красной, оранжевой или серой ветки. Дэн, как там с артефактами? — Ворон резко развернулся на каблуках, только вошедший в комнату Денис, направившийся было в его сторону, приостановился и покачал головой. По его мнению, Ворон зря демонстрировал свою ненормальность окружающим, пусть даже это были Шувалов и его люди.

После того как Ворон подвергся воздействию искусственно созданного артефакта «радужка», который едва не свел его с ума и спровоцировал временную потерю памяти, он приобрел некоторые способности, обычным людям не свойственные. Он, к примеру, мог видеть в абсолютной темноте и даже читать, а еще стоило ему подумать о Денисе, и он точно знал, где тот находится.

«Радужка» на полгода вывела его из строя, наградив непереносимостью к Зоне и даже к самым безопасным разряженным артефактам. Ворону пришлось не только воздержаться от хождения в Периметр, но и уехать из Подмосковья, зато теперь его самочувствие было превосходным, а главное, чувствительность к психотропным проявлениям Москвы сильно притупилась. Возможно, полноценного эмо-удара он и не вынесет, но побороться за себя сумеет точно, причем не в течение несчастных нескольких секунд, а много более долгого времени.