!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 999

Девушка была хороша. Да что там хороша – она была невообразимо, восхитительно прекрасна. Точеная фигурка, идеальная осанка, нежное личико, будто у святой Агнес, – Луш едва не облизнулся в открытую, моментально и напрочь забыв, что законная супруга находится рядом. От девушки словно исходило легкое сияние чистоты и невинности, но непорочность нетронутого цветка была лишь тонким стеклом, за которым гудело всепоглощающее страстное пламя. Луш подался вперед; девушка о чем-то спросила у своего спутника и улыбнулась так трогательно и ласково, что у государя засосало под ложечкой.

– Что это ты там рассматриваешь? – сердито спросила Гвель.

Луш выдержал паузу, чтобы не обложить драгоценную супругу по матери, и ответил:

– Да вот не пойму, что за орден у декана на шее. Святого Луфы, что ли… Не пойму.

Гвель поджала губы. Было видно, что она рассержена.

– А что это за девушка с ним?

– Откуда я знаю? – с нарочитым безразличием пожал плечами Луш: дескать, нам до чужих баб никакого дела нету, со своей бы разобраться, что да как. Желание избранить супругу последними словами становилось все сильнее. – При дворе она ни разу не появлялась.

«Я бы ее точно запомнил», – мысленно добавил он.

– Какие у нее бриллианты, – с тоскливой алчностью протянула Гвель, и Луш услышал в этой фразе приближение крупных неприятностей. Сначала жена скажет пару далеко не ласковых слов про чужие драгоценности, потом про то, что Луш теперь слишком мало времени проводит с ней – можно подумать, он до этого от нее не отходил, – и в итоге все кончится тем, что ему на нее наплевать. Настроение стало стремительно портиться.

– Послушай, сокровище мое, у тебя, что ли, бриллиантов нет? – хмуро осведомился Луш. – Вся ими обвешана, только на спину осталось нацепить. Для пущей красы.

– Это не такие, – теперь Гвель чуть не плакала. – Это сулифатская работа! Какие чистые, как сияют! Кто она такая? Ей по статусу не положены подобные камни!

Бриллианты на высокой шее и в кудрявых каштановых волосах действительно стали бы достойным украшением даже для владычицы. Балует господин декан свою пассию, ой балует. Не сама же она приобретает такие драгоценности.

– Куплю я и тебе такие же, – буркнул Луш, рассматривая девушку сквозь очки. А незнакомка вдруг посмотрела прямо на него и смущенно улыбнулась. На ее набеленных по моде щечках проступил очаровательный румянец, и государь почувствовал, как в груди потеплело. – Даже лучше куплю, только не ной, – Гвель толкнула его локтем в бок, и Луш опустил окуляры. – Все-таки орден Святого Луфы. Я так и думал.

В это время герольды трижды протрубили в трубы, возвещая начало представления, и Гвель успокоилась и стала смотреть на сцену, где уже выстраивался хор для декламации вступительных стихов. Луш сел поудобнее – так, чтобы видеть и сцену, и прекрасную незнакомку, и стал слушать пролог. Две равно уважаемых семьи в каком-то приморском городе… Хорошо, что в театре наконец-то появилось что-то современное, а то уже нет ни сил, ни интереса внимать античным стонам и завываниям. Кому вообще сдалась эта Античность?

Спустя четверть часа Луш понял, что засыпать на спектакле ему не придется. То ли кто-то помогал Дрегилю, то ли в нем проснулись скрытые таланты, но на этот раз он превзошел сам себя и в построении сюжета, и в звучании стиха. В трагедии не было ни капли привычной аальхарнской театральной напыщенности: влюбленные подростки из двух враждующих семей были правдивы и естественны, и их первая, детская любовь была той самой настоящей любовью, о которой говорят все, но мало кто испытал. Глядя на главную героиню, Юлету, Луш вдруг поймал себя на мысли, что она очень похожа на покойную фаворитку Торна – та же порывистость в движениях, та же гибкость, тот же абрис тонкого профиля на фоне золотой бутафорской луны в сцене на балконе. Луш машинально потер запястье – кто бы подумал, что мелкая стерва так кусается…

В любом случае, она выполнила возложенную на нее задачу. Да и ребята повеселились, отвели душу. Луш нахмурился, снова вернувшись мыслями к событиям прошлой седмицы, когда неизвестный убийца расправился с командиром личного охранного отряда государя. Игнат Обрешок был лихим воякой и не дал бы себя в обиду, вот только нападавшие – Луш был уверен в том, что в одиночку с Обрешком бы не совладали – расправились с ним люто, спустив кожу со спины и повесив на собственных кишках неподалеку от Гервельта. Ребята из Тайного кабинета, те еще лихачи и головорезы, носом землю рыли, чтоб добраться до убийц, но пока не раскопали ничего, что могло бы успокоить владыку.

Тем временем юные влюбленные наконец-то смогли поцеловать друг друга, и герольды возвестили о начале антракта. С тяжелым шорохом опустился занавес, и зрители зашевелились, словно пробуждались от волшебного сна. Луш увидел, что прекрасная незнакомка что-то шепнула на ухо Торну и встала. Тот невозмутимо кивнул и в очередной раз стал читать программу, словно за время первого акта там могло появиться нечто новое. Луш крякнул и тоже поднялся с кресла.

– Пойду-ка я, душа моя, прогуляюсь, отдам дань приличиям, – сказал он, – а ты пока кевеи попроси принести.

Гвель кивнула и хмуро поманила распорядителя. Бриллианты и пошитое по последней моде платье очаровательной спутницы декана привлекли всеобщее внимание, и зрители в основном смотрели на нее, а не на государыню. Гадкая, гадкая девка! Змея подколодная!

Луш спустился в зал приемов при театре, где все тотчас же дружно согнулись в поклонах, и, подхватив с подноса одного из слуг бокал вина и коротко приветствуя знакомых, пошел по залу, высматривая среди зрителей чудесную незнакомку. Кто же она? Осанкой и манерами напоминает дворянку, такое не подделаешь – это достигается только воспитанием с детства, но тогда почему она не была представлена ко двору? Луш терялся в догадках и в конце концов просто наткнулся на девушку со своей обычной неуклюжестью. Та кушала фруктовое мороженое, с мягкой улыбкой поглядывая по сторонам: видно было, что ей все здесь в диковинку и она невероятно счастлива.

– Ах! – воскликнула красавица и тотчас же сделала реверанс. – Простите меня, пожалуйста, государь, я не нарочно.

Глаза у нее оказались удивительного цвета густого темного меда. И голос у нее был как мед – мягкий, бархатный, чарующий. Маленький бриллиант чистейшей воды, подвешенный на золотую цепочку, утопал в таинственной глубине корсажа и словно подмигивал оттуда. Луш небрежно смахнул каплю мороженого, упавшую на его парадный камзол, и сказал:

– Это я виноват. Звезда поманила меня, и я кинулся к ней, не разбирая дороги.

Девушка улыбнулась снова и бесхитростно отступила в сторону.

– Сир, тогда я не вправе преграждать вам путь.

Какая же она славная, подумал Луш с тем умилением, которого за ним не водилось уже лет двадцать, и произнес:

– Вы, звезда моя, не только прекрасны, но и скромны. Как вас зовут? Почему я раньше не встречал вас во дворце?

– Софья Стер, ваше величество, – ответила девушка и сделала еще один реверанс, при виде которого у дворцового наставника изящных манер приключилось бы разлитие желчи от зависти. – А во дворце вы меня не встречали потому, что я сирота и не имею права по бедности быть представленной ко двору.

– Бедность не порок, – Луш предложил Софье руку, и она покорно взяла его под локоть. Вдвоем они неторопливо побрели по залу, и зрители спектакля наверняка уже начали шептаться о том, что его величество нашел фаворитку, и это при молодой жене. – Какое-то варварство, надо будет исправить. Знаете, через две седмицы во дворце будет карнавал, и я настаиваю на том, чтобы вы обязательно его посетили. Вы любите танцы?

Софья пожала плечами:

– Не знаю, ваше величество. Мне не приходилось бывать на балах, – она смущенно вздохнула и опустила глаза. – Если его неусыпность не будет против, то я с удовольствием приду на праздник.

Ну конечно. Его неусыпность. Пусть сидит себе да пьянствует со своими ведьмами, его мнения вообще не спросят. А девушка-то истинное чудо. Дух небесный, ни больше ни меньше.